Анна керн изложение. Недолгая история любви

Всенародный интерес к Пушкину, к литературе его времени, к людям его окружавшим стал важной чертой нашей современной культурной жизни. Более 40 лет в каждый год проходит Пушкинский праздник поэзии.

Здешние места освящены именем поэта, однако не только в старицких краях хранят память о поэте. Бывал поэт часто в Торжке. Помните "пожарские котлеты", которые пробовал поэт в гостинице Пожарского?

По работе мне часто приходилось бывать в городе Торжке. Однажды, окончив все дела, решили съездить на старый погост Прутня, где захоронена Анна Керн .

Сейчас много всего известно о Анне Керн. Дочка орловского барина П.М. Полторацкого. С 1817 года жена дивизионного генерала Ермолая Федоровича Керн, потом после его смерти вышла замуж за А. Маркова-Виноградского. О генеральше Керн читайте

В возрасте 3-х лет Аню доставили из Орла в село Берново Тверской губернии. В усадьбе своего деда И.П. Вульфа она и пестовалась до 12 лет со своей двоюродной сестрой Анной Вульф. Ане было хорошо в имении, особенно в отсутствии отца. Ласковая няня и учитель были очень внимательны к девочке, они же составляли домашнее окружение Ани.

Здесь, в имении деда Аня узнала другой мир: святочные крестьянские игры, гадания и свадьбы, жизнь простых людей и соседнего цыганского табора. В Берново Аня пристрастилась к чтению и уже не расставалась с книгами всю свою дальнейшую жизнь. Особенно любила читать Крылова, Фонвизина, знала произведения европейских писателей. Дед очень любил Аню и всегда был рад ее приезду.

Затем Ане пришлось уехать в город Лубны, куда ее отца назначили предводителем уездного дворянства. Вскоре семнадцатилетнюю Анну отдали замуж за немолодого генерала Ермолая Керна, грубого, 52-летнего, малообразованного солдафона. Понятно, что для молодой женщины замужество превратилось в настоящую каторгу.

Пушкин и Керн

Пушкин и Керн... Память о них сохранилась в сердцах сторожилов Берново. В Петербурге в доме Олениных встретились 19-летняя Анна Керн и поэт . В этом же доме Анна познакомилась с Н. Карамзиным, И. Крыловым, Н. Гнедичем. Если быть точным, сначала Анна была рекомендована была Крылову. Иван Андреевич был очень рад этому знакомству, а на Пушкина она не обратила внимания.

Она была увлечена шарадами, в них играли Крылов, Плещеев и другие гости Олениных. За выигранный фант Крылова заставили прочитать его басню. Он сел на стул в центре зала, остальные окружили баснописца. Керн была в восторге, как он был хорош, читая басню! Не мудрено, что она не могла никого видеть, кроме источника поэтического наслаждения.

Заочно она была уже знакома с творчеством Пушкина. Сам же поэт писал о Анне Керн, выделяя ее «гибкий ум», способность легко огорчаться и утешаться, говорил о ее застенчивости и смелости в поступках, пишет о ее привлекательности.

Следующая встреча состоялась в 1825 году в Тригорском. С этого момента встречи происходили почти каждый день. Что самое удивительное, за этот месяц из "вавилонской блудницы" Анна Керн стала "гением чистой красоты". Знаменитое свое стихотворение поэт подарил 19 июня 1825 года.

Глядя на их взаимное увлечение Прасковья Осипова, хозяйка имения в Тригорском, силком вывезла Анну к супругу в Ригу. Осенью Анна приехала в Тригорское уже вместе с мужем. Нет смысла объяснять, что Пушкин не ладил с мужем Анны.

Вернувшись снова в Ригу Анна Петровна порвала отношения с мужем и умчалась в Петербург, где состоялось знакомство с родными и друзьями поэта.

В 1877 году умер муж А. Марков-Виноградский. В Прямухино у него была сестра, там его и похоронили. По завещанию Анны Керн ее должны были захоронить рядом с мужем.

Умерла Анна в Москве, по железной дороге гроб доставили в Торжок, но проехать в было невозможно из-за весенней распутицы, поэтому Анну похоронили на Прутнинском погосте.

Буду рад любым Вашим комментариям.

ПРЫЖОК

^ Один корабль обошел вокруг света и возвращался домой. Была

тихая погода, весь народ был на палубе. Посреди народа вертелась

большая обезьяна и забавляла всех. Обезьяна эта корчилась, прыга_

ла, делала смешные рожи, передразнивала людей, и видно было - она

знала, что ею забавляются, и оттого еще больше расходилась.

^ Она подпрыгнула к двенадцатилетнему мальчику, сыну капита_

на корабля, сорвала с его головы шляпу, надела и живо взобралась на

мачту. Все засмеялись, а мальчик остался без шляпы и сам не знал,

смеяться ли ему или сердиться.

^ Обезьяна села на первой перекладине мачты, сняла шляпу и ста_

ла зубами и лапами рвать ее. Она как будто дразнила мальчика, по_

казывала на него и делала ему рожи.

^ Мальчик погрозил ей и крикнул на нее, но она еще злее рвала шля_

пу. Матросы громче стали смеяться, а мальчик покраснел, скинул

куртку и бросился за обезьяной на мачту. В одну минуту он взобрал_

ся по веревке на первую перекладину; но обезьяна еще ловчее и бы_

стрее его, в ту самую минуту, как он думал схватить шляпу, взо_

бралась еще выше.

- Так не уйдешь же ты от меня! - закричал мальчик и полез выше.

^ Обезьяна опять подманила его и полезла еще выше, но мальчика

уже разобрал задор, и он не отставал. Так обезьяна и мальчик в одну

минуту добрались до самого верха. На самом верху обезьяна вытя_

нулась во всю длину... повесила шляпу на край последней переклади_

ны, а сама взобралась на макушку мачты и оттуда корчилась, пока_

зывала зубы и радовалась.

^ От мачты до конца перекладины, где висела шляпа, было арши_

на два, так что достать ее нельзя было иначе, как выпустить из

рук веревку и мачту.

^ Но мальчик очень раззадорился. Он бросил мачту и ступил на

перекладину. На палубе все смотрели и смеялись тому, что выде_

лывали обезьяна и капитанский сын, но, как увидали, что он пус_

тил веревку и ступил на перекладину, покачивая руками, все за_

мерли от страха.

Стоило ему только оступиться - и он бы вдребезги разбился

об палубу. Да если б даже он и не оступился, а дошел до края пере_

кладины и взял шляпу, то трудно было ему повернуться и дойти

назад до мачты.

Все молча смотрели на него и ждали, что будет.

Вдруг в народе кто_то ахнул от страха. Мальчик от этого кри_

ка опомнился, глянул вниз и зашатался.

^ В это время капитан корабля, отец мальчика, вышел из каюты.

Он нес ружье, чтобы стрелять чаек. Он увидал сына на мачте и

тотчас же прицелился в сына и закричал:

- В воду! Прыгай сейчас в воду! Застрелю!

^ Мальчик шатался, но не понимал.

- Прыгай или застрелю! Раз, два…

И как только отец крикнул «три», мальчик размахнулся головой

вниз и прыгнул.

Точно пушечное ядро, шлепнуло тело мальчика в море, и не ус_

пели волны закрыть его, как уже двадцать молодцов матросов

спрыгнули с корабля в море. Секунд через сорок - они долгими по_

казались всем - вынырнуло тело мальчика. Его схватили и выта_

щили на корабль.

Через несколько минут у него изо рта и из носа полилась вода, и

он стал дышать.

Когда капитан увидал это, он вдруг закричал, как будто его что_то

душило, и убежал к себе в каюту, чтоб никто не видал, как он плачет.

(Л.Толстой )

Примерный план текста

(простой)

1. Возвращение корабля из кругосвет_

ного путешествия.

2. Проделки большой обезьяны.

3. Обезьяна дразнит мальчика.

4. Веселый поединок.

5. Мальчик на мачте. Опасное нерав_

новесие на перекладине.

6. На палубе - напряженное ожида_

ние. Страх за мальчика.

7. Решимость отца: «Прыгай в воду!

Иначе застрелю!»

8. Прыжок!

9. Мальчик спасен.

10. Слезы отца.

АННА КЕРН

Вся неделя в Тригорском прошла под знаком Анны Керн. Ей пред_

стояло быть недолгой гостьей, и потому все игры, праздники, прогул_

ки устраивались, казалось, только для нее. Пушкин повеселел. Был шу_

мен и резв, как и прежде. Как_то он пригласил всех тригорских к себе в

Михайловское, и ни для кого не было тайной, что все это затеяно им

ради Анны Петровны. Няня испекла пирог с морковью, выставила две

бутылки черносмородинной наливки. Гости заполнили смехом и шум_

ной беседой просторные и пустоватые комнаты отцовского дома.

Разъехались уже далеко за полночь. Пушкин верхом провожал осипов_

ские коляски до трех сосен и долго еще махал шляпой, прислушиваясь

ко все удаляющемуся конскому топоту.

^ Анна Петровна уезжала на следующий день к вечеру. Александр

Сергеевич подошел в самую последнюю минуту. Прощаясь, он пере_

дал Анне Петровне свежий оттиск одной из песен «Онегина» и на

глазах у нее сунул листок бумаги в неразрезанные страницы.

- ^ Прочтите это, когда будете уже далеко! - сказал он серьез_

но и грустно. Она поблагодарила его молчаливым и тоже грустным

взглядом. Тройка тронулась. Загремел колокольчик. Пушкин, не обо_

рачиваясь, зашагал в поля.

^ Дома ему не работалось. Мешала луна, которая так и лезла в

самые окна. Он вздохнул, отодвинул рукописи и вышел в сад. Мяг_

кий лунный свет пятнами лежал на остывающих дорожках. Ста_

рые, еще ганнибаловские липы смыкали над ним свой темный про_

хладный свод. Сад казался безмолвным, таинственным, и нельзя было

Схема структуры текста

6. [Рассуждение

узнать самых знакомых мест. В самом деле, все как_то преобразилось,

стало иным. Да и он, разве такой он, каким был еще так недавно в пат_

риархальном осиповском кругу! Вчера они шли с нею по этой же самой

аллее, далеко отстав от гостей. Было так же темно, тихо и лунно. Уз_

ловатые старые корни пересекали заросшую тропинку. Оба они спо_

тыкались на каждом шагу, и он раза два подхватил слабо вскрикнувшую

от страха Анну Петровну. И казалось ему, что идут они - нераздель_

но, неразлучно - через темный лес жизни давно_давно и обязательно

выйдут на залитую луной опушку. А в душе пела несмолкаемая мелодия,

та самая, которая потом, в одиночестве, ночью залила мягким светом

возрождения, свободы и счастья его порывисто набросанные стихи,

которые можно написать только раз в жизни:

^ И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы, и любовь.

(По Вс.Рождественскому )

Примерный план текста

(развернутый)

I. Неделя в Тригорском - под знаком

II. Пушкин и Анна Петровна.

1. Приглашение в Михайловское.

2. Смех и шумная беседа в опустев_

шем было отцовском доме.

3. Прощание в Тригорском.

4. «Я помню чудное мгновенье...» -

в неразрезанных страницах «Онегина».

5. Тройка двинулась в путь...

6. Возвращение поэта в дом:

а) мягкий лунный свет;

б) прохлада старых лип;

в) безмолвие и таинственность

г) воспоминания о вчерашней

д) в душе - несмолкаемая мелодия...

III. «...и сердце бьется в упоенье»...

^ Схема

структуры текста

Изложение+описание

^ ОБЫКНОВЕННАЯ ЗЕМЛЯ

В Мещерском крае нет никаких особенных красот и богатств, кроме

лесов, лугов и прозрачного воздуха. Но все же край этот обладает боль_

шой притягательной силой. Он очень скромен - так же, как картины

^ Левитана. Но в нем, как и в этих картинах, заключена вся прелесть и все

незаметное на первый взгляд разнообразие русской природы.

Что можно увидеть в Мещерском крае? Цветущие или скошен_

ные луга, сосновые боры, поемные или лесные озера, заросшие чер_

ной кугой, стога, пахнущие сухим и теплым сеном. Сено в стогах

держит тепло всю зиму. Мне приходилось ночевать в стогах в ок_

тябре, когда трава на рассвете покрывается инеем, как солью. Я

вырывал в сене глубокую нору, залезал в нее и всю ночь спал в стогу,

будто в запертой комнате. А над лугами шел холодный дождь и ве_

тер налетал косыми ударами.

В Мещерском крае можно увидеть сосновые боры, где так тор_

жественно и тихо, что бубенчик_«болтун» заблудившейся коро_

вы слышен очень далеко, почти за километр. Но такая тишина

стоит в лесах только в безветренные дни. В ветер леса шумят

великим океанским гулом и вершины сосен гнутся вслед проле_

тающим облакам.

В Мещерском крае можно увидеть лесные озера с темной водой,

обширные болота, покрытые ольхой и осиной, одинокие обугленные

от старости избы лесников, пески, можжевельник, вереск, косяки

журавлей и знакомые нам под всеми широтами звезды.

Что можно услышать в Мещерском крае, кроме гула сосновых

лесов? Крики перепелов и ястребов, свист иволги, суетливый стук

дятлов, вой волков, шорох дождей в рыжей хвое, вечерний плач гар_

моники в деревушке, а по ночам - разноголосое пение петухов да

колотушку деревенского сторожа.

^ Но увидеть и услышать так мало можно только в первые дни.

Потом с каждым днем этот край делается все богаче, разнообраз_

нее, милее сердцу. И, наконец, наступает время, когда каждая ива

над заглохшей рекой кажется своей, очень знакомой, когда о ней

можно рассказывать удивительные истории.

(К.Паустовский )

Примерный план текста

(простой)

1. Чем привлекателен Мещерский

2. Что можно увидеть в Мещере?

3. Что можно услышать в Мещере?

4. С каждым днем этот край богаче,

милее сердцу.

ПЕЧОРИН (портрет)

Отрывок из романа М.Ю.Лермонтова

«Герой нашего времени»

Он был среднего роста; стройный, тонкий стан его и широкие

плечи доказывали крепкое сложение, способное переносить все

трудности кочевой жизни и перемены климатов, не побежденное

ни развратом столичной жизни, ни бурями душевными; пыльный

бархатный сюртучок его, застегнутый только на две нижние пуго_

вицы, позволял разглядеть ослепительно чистое белье, изобличав_

шее привычки порядочного человека; его запачканные перчатки ка_

зались нарочно сшитыми по его маленькой аристократической руке,

и когда он снял одну перчатку, то я был удивлен худобой его блед_

ных пальцев. Его походка была небрежна и ленива, но я заметил, что

он не размахивал руками - верный признак некоторой скрытно_

сти характера. Впрочем, это мои собственные замечания, основан_

ные на моих же наблюдениях, и я вовсе не хочу вас заставить веро_

вать в них слепо. Когда он опустился на скамью, то прямой стан

его согнулся, как будто у него в спине не было ни одной косточки;

положение всего его тела изобразило какую_то нервическую сла_

бость; он сидел, как сидит бальзакова тридцатилетняя кокетка на

своих пуховых креслах после утомительного бала. С первого взгля_

да на лицо его я бы не дал ему более двадцати трех лет, хотя после

я готов был дать ему тридцать. В его улыбке было что_то детское.

Его кожа имела какую_то женскую нежность; белокурые волосы,

Схема структуры

текста

4. [Рассуждение

вьющиеся от природы, так живописно обрисовывали его бледный,

благородный лоб, на котором, только по долгом наблюдении, можно

было заметить следы морщин, пересекавших одна другую и, веро_

ятно, обозначавшихся гораздо явственнее в минуты гнева или ду_

шевного беспокойства. Несмотря на светлый цвет его волос, усы

его и брови были черные - признак породы в человеке, так, как чер_

ная грива и черный хвост у белой лошади. Чтоб докончить порт_

рет, я скажу, что у него был немного вздернутый нос, зубы ослепи_

тельной белизны и карие глаза; о глазах я должен сказать еще не_

сколько слов.

Во_первых, они не смеялись, когда он смеялся! Вам не случалось

замечать такой странности у некоторых людей?.. Это признак -

или злого нрава, или глубокой постоянной грусти. Из_за полуопу_

щенных ресниц они сияли каким_то фосфорическим блеском, если

можно так выразиться. То не было отражение жара душевного или

играющего воображения: то был блеск, подобный блеску гладкой

стали, ослепительный, но холодный; взгляд его - непродолжитель_

ный, но проницательный и тяжелый, оставлял по себе неприят_

ное впечатление нескромного вопроса и мог бы казаться дерзким,

если б не был столь равнодушно спокоен. Все эти замечания при_

шли мне на ум, может быть, только потому, что я знал некото_

рые подробности его жизни, и, может быть, на другого вид его

произвел бы совершенно различное впечатление; но так как вы об

нем не услышите ни от кого, кроме меня, то поневоле должен до_

вольствоваться этим изображением. Скажу в заключение, что он

был вообще очень недурен и имел одну из тех оригинальных фи_

зиономий, которые особенно нравятся женщинам светским.

Кому не знакомо стихотворение А. С. Пушкина “Я помню чудное мгновенье...”, поражающее своей простотой, легкостью, мелодичностью? Разве можно найти строки, посвященные любимой, превосходящие по нежности и трепетности эти:

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

Не знаю, как вы, а я с уверенностью могу сказать - пока не встречала. Читая и перечитывая их, всякий раз представляю себе божественной красоты молодую женщину и думаю: “Какая же ты счастливая, Анна: поэт века, русский гений посвятил тебе строки, ставшие бессмертными”.
Встретив Анну Иетровну Керн, девятнадцатилетнюю жену генерала Керна однажды, еще в 1819 году, у своих знакомых в Петербурге, тогда еще юный поэт был поражен ее красотой и обаянием. У них не было никакой любовной истории, просто обменялись несколькими обычными фразами - но сердце поэта было сражено: никогда раньше не встречал он девушек такой сияющей красоты.

В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.

Так писал поэт, отчаявшись когда-нибудь забыть образ той, что покорила его своими “милыми чертами” и “голосом нежным”.
Но время делало свое дело: возможности видеть Анну больше не было (для Пушкина наступили годы изгнания), страсть поэта стала потихоньку рассеиваться и он “… забыл твой голос нежный, твои небесные черты”.
Вряд ли мог рассчитывать поэт на новую встречу, да и времени немало ушло: сначала южная ссылка, затем - ссылка в Михайловское, родовое имение поэта. “Небесные"черты” стерлись из воспоминаний. Но чего только не подстраивает судьба человеку - здесь, в Михайловском, у старых друзей Осиновых, соседей по имению, он неожиданно увидел ее, такую же обаятельную и красивую, как прежде. Анна Петровна приехала погостить к своим родственникам. “Милые черты” снова не давали покоя, заставляли думать о себе. Пушкин стал часто бывать у Осиновых, слушал, как зачарованный, модные романсы, которые исполняла, сидя за фортепьяно, Анна Петровна.
Вот как запечатлел автор эту встречу, часы, проведенные с возлюбленной и свое душевное состояние:

Душе настало пробужденъе
. И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

Время пребывания Анны у Осиновых скоро подошло к концу.
Пушкин приехал ее проводить и передал ей недавно напечатанную в Петербурге главу “Онегина”. Между страниц был вложен небольшой листок со стихами. Это было “Я помню чудное мгновенье...”.
Стихотворение разделено на три равные части. В каждой из них - своя мысль, свой тон. Первая спокойная, наполненная воспоминаниями автора о “милых чертах”. Вторая - о долгих годах заточенья, которые стерли образ возлюбленной. Настроение этой части стихотворения тоже грустное, печальное. Зато как отличается третья часть! Она наполнена жизнью от неожиданной встречи, наполнена радостью, счастьем, которые заполонили всего поэта.
Главное, что хотел донести автор этим стихотворением - светлую память о любви, радость от неожиданной, и от этого вдвое более сладостной, встречи с тем, что казалось утраченным навсегда.

Как описывала Анна в своём рассказе, поведение Пушкина во время их встреч в Тригорском было непредсказуемо, то он был мрачен или неумеренно дерзок, то очень-приочень нежен и мил. Это была одна из его соблазнительcких тактик. Ведь именно так он описывал соблазнительский талант Евгения Онегина;

Как рано мог он лицемерить,
Таить надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать,
Являться гордым и послушным,
Внимательным иль равнодушным!
Как томно был он молчалив,
Как пламенно красноречив,
В сердечных письмах как небрежен!
Одним дыша, одно любя,
Как он умел забыть себя!
Как взор его был быстр и нежен,
Стыдлив и дерзок, а порой
Блистал послушною слезой!

Как он умел казаться новым,
Шутя невинность изумлять,
Пугать отчаяньем готовым,
Приятной лестью забавлять,
Ловить минуту умиленья,
Невинных лет предубежденья
Умом и страстью побеждать,
Невольной ласки ожидать,
Молить и требовать признанья,
Подслушать сердца первый звук,
Преследовать любовь, и вдруг
Добиться тайного свиданья...
И после ей наедине
Давать уроки в тишине!

Как рано мог уж он тревожить
Сердца кокеток записных!
Когда ж хотелось уничтожить
Ему соперников своих,
Как он язвительно злословил!
Какие сети им готовил!
Но вы, блаженные мужья,
С ним оставались вы друзья:
Его ласкал супруг лукавый,
Фобласа давний ученик,
И недоверчивый старик,
И рогоносец величавый,
Всегда довольный сам собой,
Своим обедом и женой.

Весь этот свой Дон Жуанский репертуар испробовал наш гений на бедной Анне. О том свидетельствует и её рассказ и его письма. Ах эти письма! Перед такими шедеврами не могла бы устоять ни одна женщина. Приведу здесь переводы некоторых из них.

25 июля 1825 г. Михайловское
Я имел слабость попросить у вас разрешения вам писать, а вы -- легкомыслие или кокетство позволить мне это. Переписка ни к чему не ведет, я знаю; но у меня нет сил противиться желанию получить хоть словечко, написанное вашей хорошенькой ручкой.
Ваш приезд в Тригорское оставил во мне впечатление более глубокое и мучительное, чем то, которое некогда произвела на меня встреча наша у Олениных. Лучшее, что я могу сделать в моей печальной деревенской глуши,-- это стараться не думать больше о вас. Если бы в душе вашей была хоть капля жалости ко мне, вы тоже должны были бы пожелать мне этого,-- но ветреность всегда жестока, и все вы, кружа головы направо и налево, радуетесь, видя, что есть душа, страждущая в вашу честь и славу.
Прощайте, божественная; я бешусь и я у ваших ног. Тысячу нежностей Ермолаю Федоровичу и поклон г-ну Вульфу.

25 июля
Снова берусь за перо, ибо умираю с тоски и могу думать только о вас. Надеюсь, вы прочтете это письмо тайком -- спрячете ли вы его у себя на груди? ответите ли мне длинным посланием? пишите мне обо всем, что придет вам в голову,-- заклинаю вас. Если вы опасаетесь моей нескромности, если не хотите компрометировать себя, измените почерк, подпишитесь вымышленным именем,-- сердце мое сумеет вас угадать. Если выражения ваши будут столь же нежны, как ваши взгляды, -- увы! -- я постараюсь поверить им или же обмануть себя, что одно и то же. -- Знаете ли вы, что перечтя эти строки, я стыжусь их сентиментального тона -- что скажет Анна Николаевна? Ах вы, чудотворна или чудотворица!
Знаете что? пишите мне и так, и этак,-- это очень мило {Последние несколько слов написаны поперек письма в разных направлениях.}.

Перечитываю ваше письмо вдоль и поперек и говорю: милая! прелесть! божественная! ...а потом: ах, мерзкая! -- Простите, прекрасная и нежная, но это так. Нет никакого сомнения в том, что вы божественны, но иногда вам не хватает здравого смысла; еще раз простите и утешьтесь, потому что от этого вы еще прелестнее. Напр., что вы хотите сказать, говоря о печатке, которая должна для вас подходить и вам нравиться (счастливая печатка!) и значение которой вы просите меня разъяснить? Если тут нет какого-нибудь скрытого смысла, то я не понимаю, чего вы желаете. Или вы хотите, чтобы я придумал для вас девиз? Это было бы совсем в духе Нетти1. Полно, сохраните ваш прежний девиз: "не скоро, а здорово", лишь бы это не было девизом вашего приезда в Тригорское -- а теперь поговорим о другом. Вы уверяете, что я не знаю вашего характера. А какое мне до него дело? очень он мне нужен -- разве у хорошеньких женщин должен быть характер? главное -- это глаза, зубы, ручки и ножки -- (я прибавил бы еще -- сердце, но ваша кузина2 очень уж затаскала это слово). Вы говорите, что вас легко узнать; вы хотели сказать -- полюбить вас? вполне с вами согласен и даже сам служу тому доказательством: я вел себя с вами, как четырнадцатилетний мальчик,-- это возмутительно, но с тех пор, как я вас больше не вижу, я постепенно возвращаю себе утраченное превосходство и пользуюсь этим, чтобы побранить вас. Если мы когда-нибудь снова увидимся, обещайте мне... Нет, не хочу ваших обещаний: к тому же письмо -- нечто столь холодное, в просьбе, передаваемой по почте, нет ни силы, ни взволнованности, а в отказе -- ни изящества, ни сладострастия. Итак, до свидания -- и поговорим о другом. Как поживает подагра вашего супруга? Надеюсь, у него был основательный припадок через день после вашего приезда. Поделом ему! Если бы вы знали, какое отвращение, смешанное с почтительностью, испытываю я к этому человеку! Божественная, ради бога, постарайтесь, чтобы он играл в карты и чтобы у него сделался приступ подагры, подагры! Это моя единственная надежда!
Перечитывая снова ваше письмо, я нахожу в нем ужасное если, которого сначала не приметил: е_с_л_и_ м_о_я_ к_у_з_и_н_а_ о_с_т_а_н_е_т_с_я, т_о _о_с_е_н_ь_ю_ я _п_р_и_е_д_у и т. д. Ради бога, пусть она останется! Постарайтесь развлечь ее, ведь ничего нет легче; прикажите какому-нибудь офицеру вашего гарнизона влюбиться в нее, а когда настанет время ехать, досадите ей, отбив у нее воздыхателя; опять-таки ничего нет легче. Только не показывайте ей этого; а то из упрямства она способна сделать как раз противоположное тому, что надо. Что делаете вы с вашим кузеном?3 напишите мне об этом, только вполне откровенно. Отошлите-ка его поскорее в его университет; не знаю почему, но я недолюбливаю этих студентов так же, как и г-н Керн. -- Достойнейший человек этот г-н Керн, почтенный, разумный и т. д.; один только у него недостаток -- то, что он ваш муж. Как можно быть вашим мужем? Этого я так же не могу себе вообразить, как не могу вообразить рая.
Все это было написано вчера. Сегодня почтовый день, и, не знаю почему, я вбил себе в голову, что получу от вас письмо. Этого не случилось, и я в самом собачьем настроении, хоть и совсем несправедливо: я должен быть благодарным за прошлый раз, знаю; но что поделаешь? умоляю вас, божественная, снизойдите к моей слабости, пишите мне, любите меня, и тогда я постараюсь быть любезным. Прощайте, дайте ручку. 14 августа

Пушкин -- А. П. Керн

Вы способны привести меня в отчаяние; я только что собрался написать вам несколько глупостей, которые насмешили бы вас до смерти, как вдруг пришло ваше письмо, опечалившее меня в самом разгаре моего вдохновения. Постарайтесь отделаться от этих спазм, которые делают вас очень интересной, но ни к черту не годятся, уверяю вас. Зачем вы принуждаете меня бранить вас? Если у вас рука была на перевязи, не следовало мне писать. Экая сумасбродка!
Скажите, однако, что он сделал вам, этот бедный муж? Уже не ревнует ли он часом? Что ж, клянусь вам, он не был бы неправ; вы не умеете или (что еще хуже) не хотите щадить людей. Хорошенькая женщина, конечно, вольна... быть вольной {В подлиннике -- игра слов: maitresse (фр.) значит -- и хозяйка, госпожа самой себе, и любовница.}. Боже мой, я не собираюсь читать вам нравоучения, но все же следует уважать мужа,-- иначе никто не захочет состоять в мужьях. Не принижайте слишком это ремесло, оно необходимо на свете. Право, я говорю с вами совершенно чистосердечно. За 400 верст вы ухитрились возбудить во мне ревность; что же должно быть в 4 шагах? (NB: Я очень хотел бы знать, почему ваш двоюродный братец уехал из Риги только 15-го числа сего месяца и почему имя его в письме ко мне трижды сорвалось у вас с пера? Можно узнать это, если это не слишком нескромно?) Простите, божественная, что я откровенно высказываю вам то, что думаю: это -- доказательство истинного моего к вам участия; я люблю вас гораздо больше, чем вам кажется. Постарайтесь хоть сколько-нибудь наладить отношения с этим проклятым г-ном Керном. Я отлично понимаю, что он не какой-нибудь гений, но в конце концов он и не совсем дурак. Побольше мягкости, кокетства (и главное, бога ради, отказов, отказов и отказов) -- и он будет у ваших ног,-- место, которому я от всей души завидую, но что поделаешь? Я в отчаянии от отъезда Анеты; как бы то ни было, но вы непременно должны приехать осенью сюда или хотя бы в Псков. Предлогом можно будет выставить болезнь Анеты. Что вы об этом думаете? Отвечайте мне, умоляю вас, и ни слова об этом Алексею Вульфу. Вы приедете? -- не правда ли? -- а до тех пор не решайте ничего касательно вашего мужа. Вы молоды, вся жизнь перед вами, а он... Наконец, будьте уверены, что я не из тех, кто никогда не посоветует решительных мер -- иногда это неизбежно, но раньше надо хорошенько подумать и не создавать скандала без надобности.
Прощайте! Сейчас ночь, и ваш образ встает передо мной, такой печальный и сладострастный: мне чудится, что я вижу ваш взгляд, ваши полуоткрытые уста.
Прощайте -- мне чудится, что я у ваших ног, сжимаю их, ощущаю ваши колени,-- я отдал бы всю свою жизнь за миг действительности. Прощайте, и верьте моему бреду; он смешон, но искренен.
Пушкин -- А. П. Керн
28 августа 1825 г. Михайловское

Прилагаю письмо для вашей тетушки; вы можете его оставить у себя, если случится, что они уже уехали из Риги. Скажите, можно ли быть столь ветреной? Каким образом письмо, адресованное вам, попало не в ваши, а в другие руки? Но что сделано, то сделано -- поговорим о том, что нам следует делать.
Если ваш супруг очень вам надоел, бросьте его, но знаете как? Вы оставляете там все семейство, берете почтовых лошадей на Остров и приезжаете... куда? в Тригорское? вовсе нет: в Михайловское! Вот великолепный проект, который уже с четверть часа дразнит мое воображение. Вы представляете себе, как я был бы счастлив? Вы скажете: "А огласка, а скандал?" Черт возьми! Когда бросают мужа, это уже полный скандал, дальнейшее ничего не значит или значит очень мало. Согласитесь, что проект мой романтичен! -- Сходство характеров, ненависть к преградам, сильно развитый орган полета, и пр. и пр.-- Представляете себе удивление вашей тетушки? Последует разрыв. Вы будете видаться с вашей кузиной тайком, это хороший способ сделать дружбу менее пресной -- а когда Керн умрет -- вы будете свободны, как воздух... Ну, что вы на это скажете? Не говорил ли я вам, что способен дать вам совет смелый и внушительный!
Поговорим серьезно, т. е. хладнокровно: увижу ли я вас снова? Мысль, что нет, приводит меня в трепет.-- Вы скажете мне: утешьтесь. Отлично, но как? влюбиться? невозможно. Прежде всего надо забыть про ваши спазмы.-- Покинуть родину? удавиться? жениться? Все это очень хлопотливо и не привлекает меня.-- Да, кстати, каким же образом буду я получать от вас письма? Ваша тетушка противится нашей переписке, столь целомудренной, столь невинной (да и как же иначе... на расстоянии 400 верст).-- Наши письма наверное будут перехватывать, прочитывать, обсуждать и потом торжественно предавать сожжению. Постарайтесь изменить ваш почерк, а об остальном я позабочусь.-- Но только пишите мне, да побольше, и вдоль, и поперек, и по диагонали (геометрический термин). Вот что такое д_и_а_г_о_н_а_л_ь {Эта фраза написана из угла в угол письма -- по диагонали.}. А главное, не лишайте меня надежды снова увидеть вас. Иначе я, право, постараюсь влюбиться в другую. Чуть не забыл: я только что написал [письмо] Нетти письмо, очень нежное, очень раболепное. Я без ума от Нетти. Она наивна, а вы нет. Отчего вы не наивны? Не правда ли, по почте я гораздо любезнее, чем при личном свидании; так вот, если вы приедете, я обещаю вам быть любезным до чрезвычайности -- в понедельник я буду весел, во вторник восторжен, в среду нежен, в четверг игрив, в пятницу, субботу и воскресенье буду чем вам угодно, и всю неделю -- у ваших ног. -- П_р_о_щ_а_й_т_е.

Спрашивается зачем надо было Пушкину писать такие нежные и трогательные письма замужней женщине? Неужели не было вокруг него свободных дам? В том-то и дело что были. Такой дамой была кузина и подруга Анны Керн Анна Вульф. Она была ровесницей поэта и знала его с семнадцати лет. Она же была одним из первых его увлечений. Она же была безумно влюблена в него на всю жизнь, oна же экзальтированная особа, она же писала ему ему откровенные любовные письма в стиле Татьяны Лариной, которые Пушкин "небрежно" разбрасывал в самых видных местах, и в ответ писал такие вот "признанья без искусства" ей в противовес:

Я был свидетелем златой твоей весны;
Тогда напрасен ум, искусства не нужны,
И самой красоте семнадцать лет замена.
Но время протекло, настала перемена,
Ты приближаешься к сомнительной поре,
Как меньше (женихов) толпится на дворе,
И тише звук похвал твой (слух обворожает),
А зеркало сильней грозит и (устрашает).
Что делать утешься и смирись,
От мирных прежних прав заране откажись,
Ищи других побед - успехи пред тобою,
Я счастия тебе желаю всей душою,
а опытов моих,
Мой дидактический, благоразумный стих.

Хотя стишки на именины
Натальи, Софьи, Катерины
Уже не в моде, может быть;
Но, я, ваш обожатель верный,
Я в знак послушности примерной
Готов и ими вам служить.
Но предаю себя проклятью,
Когда я знаю, почему
Вас окрестили благодатью!
Нет, нет, по мненью моему,
И ваша речь, и взор унылый,
И ножка (смею вам сказать) -
Все это чрезвычайно мило,
Но пагуба, не благодать.

Увы! напрасно деве гордой
Я предлагал свою любовь!
Ни наша жизнь, ни наша кровь
Ее души не тронет твердой.
Слезами только буду сыт,
Хоть сердце мне печаль расколет.
Она на щепочку <нассыт>,
Но и <понюхать> не позволит.

Похоже что не смотря на неромантический стиль этих произведений, он всё же принял её любовь и давал ей время от времени "уроки в тишине", но свободы своей терять не хотел, и открыто демонстрировал это ей флиртуя с Анной, так же как Онегин попытался обольстить Ольгу, так же как Вронский примазался к Анне Карениной, чтобы избежать помовки с Китти. Он знал что его политика губит её, потому и писал ей всякую гнусность чтоб успокоить совесть хотя бы тем что он предупреждал её, а вообще-то похоже у него были к ней нежные чувства. Не о ней ли он писал в Онегине:

Что было следствием свиданья?
Увы, не трудно угадать!
Любви безумные страданья
Не перестали волновать
Младой души, печали жадной;
Нет, пуще страстью безотрадной
Татьяна бедная горит;
Ее постели сон бежит;
Здоровье, жизни цвет и сладость,
Улыбка, девственный покой,
Пропало все, что звук пустой,
И меркнет милой Тани младость:
Так одевает бури тень
Едва рождающийся день.

Увы, Татьяна увядает,
Бледнеет, гаснет и молчит!
Ничто ее не занимает,
Ее души не шевелит.
Качая важно головою,
Соседи шепчут меж собою:
Пора, пора бы замуж ей!..
Но полно. Надо мне скорей
Развеселить воображенье
Картиной счастливой любви.
Невольно, милые мои,
Меня стесняет сожаленье;
Простите мне: я так люблю
Татьяну милую мою!

И в Гавриилиаде:

О милый друг! кому я посвятил
Мой первый сон надежды и желанья,
Красавица, которой был я мил,
Простишь ли мне мои воспоминанья,
Мои грехи, забавы юных дней,
Те вечера, когда в семье твоей,
При матери докучливой и строгой
Тебя томил я тайною тревогой
И просветил невинные красы?
Я научил послушливую руку
Обманывать печальную разлуку
И услаждать безмолвные часы,
Бессонницы девическую муку.
Но молодость утрачена твоя,
От бледных уст улыбка отлетела,
Твоя краса во цвете помертвела...
Простишь ли мне, о милая моя?

Достаточно прочесть "Гавриилиаду" и "Евгения Онегина" чтобы уловить жизненное кредо поэта. В юности стоит развлекаться как можно больше с молоденькими жёнами старых мужей, а в зрелом возрасте самому обзавестись молодой женой..

Блажен, кто с молоду был молод,
Блажен, кто во-время созрел,
Кто постепенно жизни холод
С летами вытерпеть умел;
Кто странным снам не предавался,
Кто черни светской не чуждался,
Кто в двадцать лет был франт иль хват,
А в тридцать выгодно женат;
Кто в пятьдесят освободился
От частных и других долгов,
Кто славы, денег и чинов
Спокойно в очередь добился,
О ком твердили целый век:
N. N. прекрасный человек.

В “Гавриилиаде” описывается как Мария, молодая жена старого плотника "развлекается" в один день с Архангелом, Богом и Сатаной. И в завершении автор говорит:

Но дни бегут, и время сединою
Мою главу тишком посеребрит,
И важный брак с любезною женою
Пред алтарем меня соединит.
Иосифа прекрасный утешитель!
Молю тебя, колена преклоня,
О рогачей заступник и хранитель,
Молю - тогда благослови меня,
Даруй ты мне блаженное терпенье,
Молю тебя, пошли мне вновь и вновь
Спокойный сон, в супруге уверенье,
В семействе мир и к ближнему любовь

Не вправду ли поэт думал что такой идеал легкомысленной жизни вполне доcтижим? Хотя и верила я в начале что такие размышления - это не более чем мрачная шутка, но похоже поэт жил по этому принципу и умер по этому принципу.

Кого ж любить? Кому же верить?
Кто не изменит нам один?
Кто все дела, все речи мерит
Услужливо на наш аршин?
Кто клеветы про нас не сеет?
Кто нас заботливо лелеет?
Кому порок наш не беда?
Кто не наскучит никогда?
Призрака суетный искатель,
Трудов напрасно не губя,
Любите самого себя,
Достопочтенный мой читатель!
Предмет достойный: ничего
Любезней верно нет его.

Возможно это звучит так, будто я осуждаю Пушкина за такую линию поведения, но с другой стороны его можно понять. Если даже самым простым людям не всегда удаётся найти верного спутника жизни, который подошёл бы и умом и сердцем, то такому человеку как Пушкин, какой может и рождается всего раз в тыщу лет, про это и вовсе стоит забыть, и просто довольствоваться тем что реально, то есть одной физической прелестью женщин. А ему так хотелось поддаться стихии настоящей любви:

Я помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к ее ногам!
Как я желал тогда с волнами
Коснуться милых ног устами!
Нет, никогда средь пылких дней
Кипящей младости моей
Я не желал с таким мученьем
Лобзать уста младых Армид,
Иль розы пламенных ланит,
Иль перси, полные томленьем;
Нет, никогда порыв страстей
Так не терзал души моей!

Именно броситься к ногам женщины, то есть полностью отдаться, подчиниться и покориться ей, этого он по-настоящему жаждал, но не решился поддаться этому чувству. Испугался что красота женщины скоро надоест и увянет, а умом и сердцем она его не поймёт, вот и не останется от любви ничего, только призрак.

Слова и взор волшебниц сих
Обманчивы... как ножки их.

Вдохновительница Пушкина, «гений чистой красоты», жертва дес-потичного мужа, героиня многочисленных «романов», автор бесценных дневников и мемуаров Анна Петровна Керн (1800-1879) прожила долгую жизнь, в которой были знакомства с умнейшими людьми своего времени, свободная любовь, томительная безысходность первого замужества и позднее счастье второго, осуждение родных, бедность, забвение и — дар бессмертия — посвященные ей пушкинские строки. Книга, написанная историком литературы и краеведом Владимиром Сысоевым (1947-2010), повествует об этой «героине своего времени» на основании воспоминаний, переписки и архивных материалов. Текст сопровождается многочисленными иллюстрациями .

ПРЕДИСЛОВИЕ

В трех километрах от небольшого старинного города Торжка на погосте Прутня вот уже почти 130 лет покоится прах той, кому А. С. Пушкин посвятил свои самые волшебные поэтические строки:

Я помню чудное мгновенье...

Анна Петровна Керн (многие знают ее именно под фамилией первого мужа), урожденная Полторацкая, по второму мужу Маркова-Виноградская... Муза величайшего русского поэта, автор бесценных мемуаров, без цитирования которых ныне невозможно представить себе ни одной серьезной работы о Пушкине.

Вся жизнь ее была посвящена неустанному поиску всепоглощающей любви. Ей необходимо было ощущать постоянную мужскую влюбленность, нужны были как воздух романтические переживания на самой высокой ноте. Редко кто из ее поклонников способен был даже непродолжительное время выдержать такой накал чувств; Анна Петровна быстро утешалась и с головой окуналась в новое страстное увлечение. Для нее любовь была смыслом и главной святыней ее жизни, и поэтому к оценке многих ее поступков и личности в целом нельзя подходить с мерками общепринятой морали.
Судьба одарила ее великим счастьем близкого общения с Пушкиным, знакомством и дружбой со многими известными поэтами, писателями, композиторами и просто интересными людьми.
Многие литературоведы, историки и писатели пытались скрупулезно разобраться в довольно сложных взаимоотношениях поэта и его музы. Диаметрально противоположны и эпитеты, которыми награждал в разное время Анну Петровну Пушкин: от «хорошенькой женщины», «гения чистой красоты», «прелести», «милой, божественной» и «ангела любви» до «вавилонской блудницы», «мерзкой» и «дуры».
В понимании многих исследователей летние дни июня-июля 1825 года, проведенные Анной Петровной в Тригорском, в завершение которых поэтом был написан и преподнесен ей в дар шедевр мировой любовной лирики, а также последовавшие три месяца их интенсивной озорной, остроумной и страстной переписки стали для Анны Петровны вершиной, зенитом ее довольно продолжительной жизни. Да, именно они принесли ей бессмертие. Однако принесли ли они ей счастье?
Кроме того, был еще октябрь того же 1825 года, когда Анна Петровна вторично приехала в Тригорское и состоялось ее новое свидание с поэтом, о котором и она сама, и большинство исследователей в лучшем случае упоминают вскользь. Вскоре после этой встречи она окончательно порвала с мужем, уехала в Петербург, сблизилась с родителями поэта и некоторое время даже жила в их квартире, а через девять месяцев родила дочку, чьей крестной матерью стала сестра поэта Ольга Сергеевна Пушкина. А по возвращении Пушкина из Михайловского в Петербург были новые встречи, новые посвященные ей стихотворения и сближение, которое не осталось на этот раз их тайной... Заметим, что Пушкин редко возвращался к предметам своей былой страсти; для этого предмету сему нужно было быть не просто красивой и привлекательной женщиной, но и незаурядной личностью.
Однако такой стремительный, искрометный роман величайшего поэта России с нашей героиней был для него только небольшим эпизодом в его бурной, насыщенной любовными страстями жизни, да и для нее прекращение отношений с Пушкиным не стало жизненной драмой.
После смерти поэта Анна Петровна прожила еще более сорока лет, встретила, наконец, свою любовь — ту, которую искала всю первую половину жизни, родила сына и совершила одно из главных дел — написала очень интересные и, самое важное, довольно откровенные воспоминания — и о себе, и об окружавших ее замечательных людях.
Конечно, писала она их уже на закате своей долгой и насыщенной жизни, через двадцать лет после смерти Пушкина. Это и хорошо, и плохо: отстоялся взгляд на многие события, улеглись страсти — но вместе с тем стушевались некоторые самые выразительные краски, выветрился терпкий аромат наиболее ярких впечатлений. Тем не менее Анна Петровна нашла такие слова, такой стиль изложения, что смогла очень живо, легко и в то же время тактично поведать о своих отношениях с великим поэтом, никого не обидев и не принизив своей чести. При этом она не сказала открыто о своих чувствах к Пушкину, все эмоции оставила при себе.
В общении с Пушкиным, да и с другими известными современниками Анна Петровна запомнила каждый эпизод, каждую деталь, каждую мелочь и потом, через много лет, воспроизвела все происходившее с такими подробностями и таким языком, которые делают честь ее памяти и литературным способностям.
Считая себя довольно сведущей в вопросах любви («чтение и опытность позволяют мне судить о сей статье», — писала она одному из своих поклонников), она смогла разобраться в пушкинском отношении к женщинам. Анна Петровна напрямую поставила его в зависимость от эпохи. По ее свидетельству, сам поэт почти никогда не выражал чувств, он как бы стыдился их, и в этом был сыном своего века, про который сам же сказал, что «чувство было дико и смешно» (курсив А. П. Керн. — В. С.). В ее горьких фразах «Он был невысокого мнения о женщинах» и «Пушкин никогда и никого по-настоящему не любил» чувствуется трагедия ее личных переживаний.
Наши современники должны быть благодарны А. П. Керн не только за то, что поэт достиг вершины любовной лирики, вдохновленный ею, но и за то, что она в воспоминаниях донесла до нас подлинный образ Пушкина — не иконы, а живого человека.
Анна Петровна первая рассказала в мемуарах о многих эпизодах своей жизни, тем самым задав тон будущим повествованиям о ней. Писать об А. П. Керн начали буквально через год после ее смерти. Однако в большинстве работ, посвященных ей, описываются только эпизоды ее биографии, связанные с Пушкиным. И уже в первых публикациях было четко определено ее место: в ближайшем дружеском и родственном окружении поэта.
Одну из лучших работ об Анне Петровне Керн в начале XX века написал выдающийся пушкинист Б. Л. Модзалевский. С тех пор о ней написано столько — и хорошего, и плохого, — что, кажется, трудно что-либо добавить. Однако почти каждый год появляются новые исследования, посвященные Керн. Среди тех, кто интересовался ее жизнью, множество громких имен деятелей нашей культуры. Свой взгляд на роль этой женщины в жизни и творчестве Пушкина изложили Н. И. Черняев и П. К. Губер, А. И. Незеленов и В. В. Вересаев, Б. В. Томашевский и А. И. Белецкий, А. А. Ахматова и А. М. Гордин, Ю. М. Лотман, Л. И. Вольперт, Л. А. Краваль и др.
Но если внимательно перечитать ее воспоминания и письма, записки ее второго мужа А. В. Маркова-Виноградского, дневники Алексея Вульфа, опубликованные и находящиеся до сих пор в рукописях мемуары и письма современников Анны Петровны, то станет ясно, что все напечатанное ранее освещало ее жизнь неполно и односторонне.
Автор предлагаемой книги попытался на основе перечисленных выше источников представить в максимально полном спектре жизнь этой замечательной женщины. В связи с тем, что некоторые сюжеты, описанные ею самой с предельной откровенностью и подчас с глубоким волнением, только поблекнут в пересказе, не было смысла лишать читателя возможности познакомиться с ними именно в ее изложении.
Многие сведения о жизни Анны Петровны после второго замужества почерпнуты автором из записок А. В. Маркова-Виноградского, полный текст которых в данный момент готовится к публикации сотрудниками Пушкинского Дома, и хранящихся там же неопубликованных писем.
Большую помощь в понимании характера и многих мотивов поведения Анны Петровны оказала автору потомок и семейный историк Полторацких Наталья Сергеевна Левицкая. Ее вдохновенное эссе о представительницах этого рода: А. П. Керн, Е. Е. Керн и Е. В. Полторацкой — было моим настольным пособием на завершающем этапе работы над рукописью.
При цитировании по возможности соблюдены орфография и пунктуация той эпохи и даны необходимые ссылки. Переводы на русский язык текстов, написанных по-французски, даются в скобках в изложении публикаторов; иногда приводятся несколько вариантов перевода, если они передают разные смысловые оттенки.
Автор выражает благодарность за помощь в сборе материалов для данной книги и подготовке ее к изданию начальнику отдела генеалогии и письменных источников Государственного музея А. С. Пушкина, кандидату исторических наук Ольге Владимировне Рыковой, научному сотруднику Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина Игорю Саввичу Сидорову (Москва), директору литературного музея Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской академии наук, кандидату культурологии Ларисе Георгиевне Агамалян, сотрудникам рукописного отдела Пушкинского Дома доктору филологических наук Маргарите Михайловне Павловой и Лидии Константиновне Хитрово, сотрудникам Всероссийского музея А. С. Пушкина Елене Владимировне Пролет и Ирине Александровне Клевер (Санкт-Петербург), бывшему директору музея А. С. Пушкина в Торжке Таисии Владимировне Горох, кандидату филологических наук Александру Михайловичу Бойникову (Тверь), а также потомкам рода Бакуниных Вадиму Сергеевичу Галенко (Сходня) и Александру Борисовичу Мошкову (Санкт-Петербург) и потомку рода Полторацких Наталье Сергеевне Левицкой (Москва).

Владимир Иванович Сысоев родился 14 августа 1947 года в деревне Папково Луковниковского района Калининской области. С 1959 года жил в Калинине (ныне — Тверь). Еще во время учебы в школе проявился его интерес к истории, в десятом классе он делал доклады на темы: «Фракция большевиков в IV Государственной думе» и «Ржевские партизаны времен Великой Отечественной войны».

В 1965-1970 годах В. И. Сысоев учился в Калининском политехническом институте (специальность «Гидротехническое строительство речных сооружений и ГЭС»). Побывал на многих «ударных комсомольских стройках» СССР, в том числе — в 1969 году — на строительстве знаменитой Усть-Илимской ГЭС.
Летом 1970 года совершил поездку по пушкинским местам Калининской области, побывал на первом Пушкинском празднике поэзии в Бернове и увлекся краеведением.
После окончания института в течение 7 лет работал в Казахстане на строительстве канала Иртыш-Караганда. Строил гидроузлы, насосные станции, здания промышленного и гражданского назначения. Очень много занимался самообразованием: изучал историю, литературу, искусство. Начал собирать домашнюю библиотеку.
В конце 1977 года возвратился в Калинин и в течение десяти лет работал начальником строительного цеха и заместителем директора по строительству в совхозе имени 50-летия СССР (ныне — «Заволжский»). Строил жилые дома, школы, детские сады, дороги, животноводческие фермы.
Продолжил занятия краеведением: стал с фотоаппаратом объезжать бывшие тверские дворянские усадьбы, работал в библиотеках, познакомился с торжокским краеведом А. А. Сусловым, прямухин-ским — Я. А. Моряковым и таложенским — А. Б. Богоявленским. По-степенно от необъятной пушкинской темы перешел к конкретной — бакунинской. Часто ездил в тверскую усадьбу Бакуниных Прямухино.
Все это время живо интересовался вопросами истории, краеведения, особенно интересовала его усадьба Прямухино. В 1978 году познакомился с исследователем истории рода Бакуниных, автором книг о М. А. Бакунине доктором исторических наук Натальей Михайловной Пирумовой. Она дала новый толчок и конкретное направление его краеведческим изысканиям, и с этого времени история усадьбы Прямухино и рода Бакуниных стали для В. И. Сысоева приоритетными. Это выразилось во множестве больших и малых дел. Так, он принимал участие в приобретении для Тверского областного музея портретов и других семейных бакунинских реликвий у потомков этого рода. В начале 1990-х годов созданная им реставрационная фирма «Престо» занималась реставрацией и консервацией усадебного дома Бакуниных в селе Прямухино и благоустройстве парка. В 1999 году В. И. Сысоев стал одним из учредителей и членом правления Бакунинского фонда, основная задача которого — возрождение усадьбы и создание в ней музея Бакуниных. Владимир Иванович был одним из организаторов ежегодных Бакунинских праздников, которые проводятся в Прямухине в день рождения М. А. Бакунина.
Первой пробой пера Владимира Сысоева был буклет «Прямухино — усадьба Бакуниных» (2001), а первым основательным трудом его как писателя и краеведа стала книга «Бакунины» (2002). Обширностью материалов, глубиной разработки, хорошим качеством и содержания и полиграфии книга удивила многих, не ожидавших от «технаря» по образованию такого великолепного издания.
С тех пор имя В. И. Сысоева было на слуху у просвещенной тверской публики. За книгу «Бакунины» в 2002 году он был удостоен литературной премии им. Салтыкова-Щедрина в номинации «За произведения, повествующие о жизни и судьбах наших соотечественников, оставивших заметный след в истории Тверской губернии». Это обстоятельное исследование сразу привлекло внимание к автору не только тверских ученых и краеведов, но и генеалогов Москвы, Санкт-Петербурга, других городов России, а также зарубежных ученых.
В скором времени последовали новые книги, близкие по теме к первой: о тверском губернаторе Александре Павловиче Бакунине (2004), об известной деятельнице первой русской эмиграции Татьяне Алексеевне Бакуниной-Осоргиной (2005), о первой лицейской любви А. С. Пушкина Екатерине Павловне Бакуниной (2006). В 2009 году в серии «ЖЗЛ» была опубликована книга об Анне Петровне Керн, связанной родственными узами с Бакуниными и с Полторацкими. (В феврале 2010 года было выпушено второе издание этой книги, признанной редакцией издательства «Молодая гвардия» одной из самых популярных книг серии «ЖЗЛ» в 2009 году.)
С декабря 2004 года В. И. Сысоев состоял в Союзе писателей России.
В 2003 году он принял самое активное участие в создании музея Бакуниных в Прямухине: собирал экспонаты, вместе с сотрудниками Тверского государственного объединенного музея и художниками готовил стенды, решал вопросы финансирования. Предоставил для экспозиции музея уникальные материалы и фотографии. Небольшой музей, открытый 26 июля, стал достопримечательностью Тверской области. Ежегодно сотни посетителей из многих городов России и СНГ, а также ближнего и дальнего Зарубежья, приезжают, чтобы окунуться в атмосферу «Прямухинской гармонии».
В апреле 2009 года Владимир Иванович стал номинантом премии «Культурное наследие» в номинации «Общественное признание» за заслуги в деле сохранения, возрождения и популяризации архитектурного наследия России и был награжден Аваевской медалью «За отличия неслужебные».
В. И. Сысоев был членом Координационного совета Тверского областного краеведческого общества, членом Тверского историко-генеалогического общества и Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, с августа 2009 года работал заместителем председателя тверского ВООПиК.
После скоропостижной смерти В. И. Сысоева 3 января 2010 года остались незавершенными монография «Полторацкие», «Тверская дворянская Атлантида» — большой труд об истории усадеб дворянских родов Новоторжского и Кувшиновского уездов, а также книга о Екатерине Михайловне Бакуниной, одной из первых сестер милосердия России, и Константине Марковиче Полторацком. В марте 2010 года в сборнике, посвященном юбилею Тверского союза художников, появилась статья В. И. Сысоева «Мастер этюда» — о забытом тверском художнике Митрофанове. Ждет публикации статья «Усадьба Машук и ее владельцы». Готовились к публикации статьи «Таложня», «Смерть патриарха Тихона», «Адмиралы Новоторжского уезда», «Знакомые А. С. Пушкина в Новоторжском уезде» и другие.