Главная Шифер › › Очерки по истории РПЦ: Церковь в древней Руси. Православная церковь в xiii-xv вв Русская православная церковь в x xii вв

Очерки по истории РПЦ: Церковь в древней Руси. Православная церковь в xiii-xv вв Русская православная церковь в x xii вв


1. Церковь в древней Руси

а) Крещение

Хотя официально Русь считается православной с 988 года, борьба православия с язычеством продолжалась на протяжении всей истории средневековой церкви . Язычники передавали от поколения к поколению заговоры и заклинания, украшали дома и одежду языческим орнаментом, исполняли языческие обряды, обращались за помощью к волхвам: лекарям и изготовителям амулетов, слушали сказителей языческих мифов – «кощун». От последних православные борцы с язычеством образовали слово «кощунство». На городских площадях проходили языческие игрища. В церковном поучении 12 в. описываются многолюдные языческие сборища в любую погоду и пустующие церкви . Почему же в десятом веке русские приняли непопулярную византийскую веру?

Христианство в мире распространялось двумя путями: первый - мечами христианских армий (например, среди саксов, западных славян, прибалтов), второй – через государственную или племенную верхушку. Французский историк-медиевист Жак ле Гоф отмечает: «Христианская проповедь почти всегда терпела неудачу, когда она пыталась обратиться к языческим народам и убедить массы. Но, как правило, она добивалась успеха, когда привлекала на свою сторону вождей » . Известна и причина. Правитель, принимавший христианство, получал божественную санкцию своей власти, ибо «нет власти ни от бога ». Подданных в церкви торжественно поучали: «Рабы во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не в глазах только служа им, но в простоте сердца, боясь Бога. И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие »; «Рабы, повинуйтесь господам по плоти со страхом и трепетом, как Христу. Не с видимой только услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя Волю Божию от души. Служа с усердием, как Господу, а не человекам », «Слуги со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым » .

Летопись рассказывает о крещении Руси: «С радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре » . В свете вышеизложенного, принятие христианства «князем нашим и боярами» удивления не вызывает. Но насколько мирно утверждалась новая религия в низах?

По той же летописи. накануне крещения в реку был сброшен Перун и «плакухася ему невернии люди » , следовательно, недовольство имело место. Показательно летописное обращение князя Владимира к тем киевлянам, которые не пожелают креститься: «противник мне будет » или даже «противен будет Христу Богу и нашей державе и не будет пощажен от нас » . Митрополит Илларион в «Слове о Законе и Благодати» откровенно писал: «И не было ни одного противящегося благочестивому его [Владимира] повелению, а если кто и не с любовью, но со страхом принужден креститься , потому что благоверие его [Владимира] с властью сопряжено » . Один из источников, включенных в «Историю» Татищева, так дополнил официальное повествование о крещении в Киеве: «Инии же нуждою последовали, окаменелыя же сердцем, яко аспида, глухо затыкаюсче уши своя, уходили в пустыни и леса, да погибнут в зловерии их » . Повесть временных лет сообщает закономерное следствие: «Сильно умножились разбои ». Христианские епископы потребовали от князя принятия самых жестких мер: «Почему не казнишь разбойников »? Логично предположить, что именно христианские священнослужители особенно страдали от вновь появившихся разбойников. «Боюсь греха », - откликнулся князь с явной иронией. Следует учесть, что на языческой Руси смертной казни не было , существовали кровная месть и штраф (вира), требование епископов опиралось именно на христианское, византийское законодательство. Столь буквальное толкование «Не убий» епископов не устроило: «Ты поставлен Богом для наказания злым, а добрым на милость. Следует тебе казнить разбойников » . Через некоторое время епископы разобрались в ситуации: вира оказалась одним из главных источников княжеских доходов, десятая часть которых шла духовенству. Вира была восстановлена, и еще в 12 веке церковники сами собирали ее в принадлежащих им селах .

С оcобым трудом шла христианизация Новгорода. Хорошо известен рассказ «Иоакимовской летописи» .

«6499 (991). В Новгороде люди, увидев, что Добрыня идет крестить их, учинили вече и заклялись все не пустить их в город и не дать опровергнуть идолов. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием, и какими бы угрозами или ласковыми словами их Добрыня ни увещевал, они и слышать не хотели, и вывели два самострела больших со множеством камней, и поставили их на мосту, как на настоящих своих врагов. Высший же над славянскими жрецами Богомил, который из-за своего красноречия был наречен Соловьем, запрещал людям покоряться.

Мы же стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, и учили людей, как могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, которое апостол сказал, явилось безумием и обманом. И так мы пребывали два дня и крестили несколько сот людей. Тоща тысяцкий новгородский Угоняй, ездил повсюду и кричал: "Лучше нам помереть, нежели богов наших дать на поругание". Народ же оной страны, рассвирепев, дом Добрыни разорил, имение разграбил, жену и родных его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовив ладью и избрав от ростовцев 500 человек, ночью переправился выше города на ту сторону и вошел в город, и никто не остерегся, так как все видевшие их думали, что видят своих воинов. Он же, дойдя до двора Угоняя, его и других первых мужей тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же той страны, услышав про это, собрались до 5000, обступили Путяту, и была между ними злая сеча. Некоторые пошли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан стали грабить. А на рассвете подоспел Добрыня с бывшими с ним воинами, и повелел он у берега некоторые дома поджечь, чем люди были весьма устрашены, и побежали они тушить огонь; и тотчас перестали сечь, и тоща первые мужи, придя к Добрыне, стали просить мира.

Добрыня же, собрав воинов, запретил грабеж, и тотчас сокрушил идолов, деревянные сжег, а каменные, изломав, низверг в реку; и была нечестивым великая печаль. Мужи и жены, видев это, с воплем великим и слезами просили за них, будто за настоящих богов. Добрыня же, насмехаясь, им говорил: "Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них чаять можете". И послал всюду, объявив, чтоб все шли ко крещению. <...> И пришли многие, а не хотящих креститься воины притаскивали и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. <...> И так крестя, Путята шел к Киеву. Потому люди и поносят новгородцев, мол, их Путята крестил мечем, а Добрыня огнем » .

Подтверждения событий, описанных в Иоакимовской летописи, обнаружила новгородская археологическая экспедиция под руководством акад. В. Л. Янина. Дендрохронологический анализ деревянных мостовых в Новгороде позволяет с точностью до года датировать тот или иной слой. Под ярусом 989-990 гг., в береговых кварталах, были найдены следы необычно большого пожара (в пределах раскопа – 9 000 кв. м.) В этом же слое найдены крупные клады, спрятанные под полом - домашняя казна. Таким образом, в год крещения береговые кварталы Новгорода, действительно, погибли от огня. События, по оценке В. Л. Янина, не были бескровными, так как владельцы найденных сокровищ не вернулись к пепелищам своих домов .

«Житие великого князя Владимира» повествует: «повелел ставить повсюду святые церкви, в городах и селах, и создавать повсюду честные монастыри, идольские же храмы истреблять и отдавать им во владение » . «И стремясь не только Киев, но и всю державу свою светом веры святой просветить, послал Владимир людей во все русские города крестить народы, на не захотевших же креститься большую дань налагал » . Согласно «Повести о водворении христианства в Муроме», крестители заманивали в новую веру снижением налогов («оброками легкими »), а «иногда муками и ранами угрожая им [язычникам]», глумились над языческими святынями: «идолы попраша и сокрушиша и без вести сотвориша » . О том же рассказывается в «Житии» ростовского епископа Исайи, описывающем, как Исайя из Ростова «обходит прочие города и места в Ростовской и Суздальской области », и где «находит идолов, всех придает огню » .

«Правило» митрополита Иоанна (1089) устанавливало «яро казнити на возброненье злу », «но не до смерти убивати, ни обрезати телесе » тех, кто «волхвования и чародеяния » творят, да и то предварительно «словесы и наказаньем» попытавшись «обратити от злых » . В Синодальной редакции церковного устава князя Владимира, среди проступков, подлежащих церковному наказанию, перечисляются: «или кто молится под овином или в рощеньи, или у воды » и опять же «чародеяние, волхование » . Троицкая редакция устава (16 в.) включила и тех, кто «молятся твари, солнцу, луне, звездам, облакам, ветрам, кладезям рекам, дубию, горам, каменьям » .

В 1227 году в Новгороде схватили четырех волхвов, отвели на двор архиепископа, а затем сожгли, несмотря на заступничество бояр . Исследователи связывают данную казнь с использованием на Руси византийского церковного права - переведенный в Древней Руси «Номоканон патриарха Фотия» гласил: «Ни птицегадатель, ни жрец и никто из прислужников их при таковом обряде ни к кому не должен входить ни по какому делу, даже к друзьям своим, в противном случае и сам подвергается сожжению и тот, кто вызвал его подлежит конфискации имущества » . Через год архиепископ был изгнан горожанами.

Сохранилось послание псковского игумена Памфила (нач. 16 в.), автор которого дает интересное описание языческого праздника в ночь Ивана Купалы и требует от наместника города искоренения языческих обрядов. «Не исчезла еще здесь ложная вера идольская, праздники в честь кумиров, радость и веселие сатанинские… Когда приходит великий праздник, день Рождества Предтечи [языческая ночь Ивана Купалы], то тогда, в ту святую ночь, чуть ли не весь город впадает в неистовство, и бесится от бубнов, и сопелей, и гудения струн, и услаждается непотребными всевозможными игрищами сатанинскими, плесканием и плясками…выходят волхвы-мужи и жены-чародейки на луга и болота, в степи и дубравы, ища смертной травы… Вы же, господа мои, истинные властители и грозная опора этого города христолюбивого! Уймите храбрым мужеством вашим от таких начал идольского служения богом созданный народ сей » . На Стоглавом Соборе (1551) было принято очередное запрещение языческих обрядов: «О игрищах еллинского [языческого] бесования. Еще же многие от неразумия простая чадь [простонародье] православных христиан во градах и в селах творят еллинское бесование, различные игры и плясания в навечернии Рождества Христова и против праздника Иоанна Предтечи в нощи и в праздник весь день… Отныне же впредь подобает православным христианам вместо сих бесования в такие святыя и честныя праздники приходити ко святым божиим церквам и упражнятися на молитву… и божественного писания со вниманием слушати и божественную литургию со страхом предстояти… всем православным христианам на таковая еллинская бесования не ходити ни во градех, ни по селам » .

Согласно царскому указу 1649 года: «Ведомо де Государю учинилось, что,... иные люди тех чародеев, и волхвов, и богомерзких баб в дом себе призывают и к малым детям, и те волхвы над больными и над младенцами чинят всякое бесовское волхование и от правоверия православных крестьян отлучают; да в городах и уездах сходятся многие люди мужского и женского полу по зорям и в ночи чародействуют, с солнечного схода первого дня луны смотрят и в громное громление на реках и в озерах купаются, чают себе от того здравия... И Великий Государь... велел о тех богомерзких делах заказ учинить, чтобы православные христиане от такового бесовского действия отстали..., а которые люди от того ото всего богомерзкого дела не отстанут... тем людям чинить наказание... бить батогами » .

В связи с преследованием язычников возникло известное крестьянское суеверие: если встретил священника - к несчастью. Этнограф С. Максимов писал по этому поводу: «Суеверный народный обычай при встрече со священниками, почитаемой дурным знаком, указывающий на некоторые предосторожности, вроде бросания щепок на след и другие приемы, народился во времена глубокой древности… Толковники объясняли нам, что во времена язычества на Руси священник, как представитель новой веры, проповедник христианства и креститель, мог быть грозным для тех, которые еще коснели в идолопоклонстве. Когда встречный снимал перед ним шапку, складывал руки так, что правая рука приходилась на ладонь левой, и подходил под благословение, значит, прав человек: получи благословение и ступай своей дорогой. В противном случае скажи: кто ты, и во что веруешь, и умеешь ли крест класть на лоб; если же ничему такому не навык и не научился, ступай ко властям гражданским. Эта власть «отдаст за приставы» и пособит духовному клиру приобщить к стаду верных новую овцу более надежными и внушительными средствами, чем устная убеждающая проповедь » .

Адекватно отвечали русские язычники. В Новгороде в 1066 году был удушен епископ Стефан, в 70-х гг. его преемника защитили от новгородского простонародья князь с дружиной. Уже в 1228 году новгородского архиепископа Арсения изгнали из города - обвинив в том, что по его вине произошел неурожай. В Залесской Руси, в Ростове в ХI-ХII вв. епископы Феодор и Илларион – были изгнаны, Леонтий - убит. На Вятке язычники убили крестителя - монаха Кукшу. Уже в 18 веке протоирей Димитрий Сеченов донес о мятеже пытавшихся убить его русских идолопоклонников из Ярославской губернии. Организованный характер приобретало сопротивление под началом волхвов. В 1024 году волхвы подняли восстание в Суздале, князь «захватив волхвов, одних изгнал, а других казнил » . Некий волхв стал пророчествовать в Киеве, привлек много народа, но «в одну из ночей пропал без вести », якобы унесенный дьяволом. Другой волхв объявился в Новгороде, где принялся хулить веру христианскую и обещать совершение чудес. Власть новгородского епископа пошатнулась и когда он, одев праздничное облачение и взяв в руки крест, призвал новгородцев разделиться на тех, кто верит волхву и верит богу: «князь Глеб и дружина его пошли и стали около епископа, а люди все пошли к волхву ». Ситуация разрешилась малой кровью. Князь, спрятав под плащом топор, подошел к волхву и завязал с ним разговор: «А знаешь ли, что будет с тобою сегодня? ». «Чудеса великие сотворю », - ответил ничего не подозревающий богослужитель. Князь вынул припрятанный топор и одним ударом посрамил провидческий дар язычника. Естественно, никакого осуждения такого богословского аргумента как вероломное убийство, со стороны автора летописи не следует. «И пал он мертвым, и люди разошлись. Так погиб он телом, а душою предался дьяволу », - удовлетворенно резюмировал православный монах .

Крещение Руси сопровождалось насилием, хотя и не таким кровавым, как в странах, куда христианство приносили иноземные армии.

б) Церковь в социально-политической жизни Древней Руси.

Изуверским наказаниям, смертной казни, пресмыкательству перед власть имущими, – чему только не учила наших предков православная церковь. Учила как словом, так и личным примером. Рассмотрим по порядку.

Едва появившись на Руси, церковники поспешили обзавестись рабами. «Русская правда» особо выделила монастырских холопов . В Киево-Печерском монастыре на «рабынях » лежала обязанность помола пшеницы ручными мельницами . Уже упоминалась кончина в 1066 году епископа Стефана: «собственные холопы удавили его » . О неприязни холопов к духовным владельцам свидетельствует и история епископа Луки Жидяты. «Клевета была на епископа Луку от его холопа Дудики; и пошел [епископ] из Новгорода в Киев, и осудил его митрополит Ефрим, и пробыл он там 3 года ». В итоге Луку оправдали, «принял свой стол в Новгороде и свою область: Дудике же холопу отрезали нос и обе руки, и он бежал в Немцы » .

Средневековье - время глубочайших противоречий между парадной и фактической моралью. Официальная парадная христианская мораль была кроткой и филантропичной. Тот же Лука Жидята учил: «Прощайте брат брату и всякому человеку, не воздавайте зла за зло » . Фактические нравы, как мы видели, были суровыми и безжалостными. Еще пример. Очень благочестивый, «христолюбивый » (эпитет из «Жития св. Феодосия») киевский князь Изяслав Ярославович - завсегдатай Печерского монастыря и любимец тамошнего игумена св. Феодосия - был изгнан горожанами из Киева. Возвращаясь из изгнания, князь послал перед собой карательный отряд, который многих горожан казнил, «а других ослепил » . Ослепление – обычный способ избавления от врагов в средние века, русские князья заимствовали его из Византии. Другой византийский обычай - отсечение рук – прижился не сразу. В древней Руси так были наказаны только церковный холоп Дудика и епископ-еретик Федор (о последнем в главе: «Преследование ересей»). В светском законодательстве членовредительство утвердилось только в 15-17 веках.

Как мы помним, первым требованием христианских епископов на русской земле было введение смертной казни. Уже через сотню лет киевский митрополит поучал Владимиру Мономаху: «Есть ревность к Богу и месть к Божьим врагам. Но рядом с ним – злоба и зависть, так же как и в разуме – благоверие и зловерие. И смотри, что случилось от злого: оставил Каин добродетель чувства, то есть ревность к Богу, а избрал злобу и зависть, и убил брата своего Авеля, и осужден был на семикратное отмщение от Бога. А Моисей гнев не так сохранил, но увидя мужа-египтянина, избивающего еврея, убил его ради ревности Божьей. И снова, когда сам взошел на гору, к Богу, оставив людей внизу с Аароном, и помедлил он, склонились люди к идолослужению и стали голове тельца поклоняться, отлитой в печи огненной из золота и серебра. И сойдя с горы, разбил он, разгневавшись, скрижали закона, которые нес, и копье сам взял ради ревности Божьей, и других с собой взял, и многое множество с ним избил – вот так Божий гнев проявился. А что сделал Финеес ради ревности Божьей? Тот, найдя жену-иноплеменницу, блудившую с мужем-израильтянином, обоих копьем пронзил и убил, остановив гибель народа, избиваемого мадианитами из-за беззакония и зачлось ему это в заслугу [Числа, 25:6-11, после убийства Финеесом иудея и мадианитянки Господь «отвратил ярость свою от сынов Израилевых… и не истребил» их]. Так же и Илья, жрецов бесстыдных зарезав из-за ревности Божьей, похвалы удостоился. Убивают же и разбойники, и язычники, но по злобе и ради имущества » . Перед нами обоснованная примерами из Библии философия благочестивого убийства: язычники убивают по злобе и корысти, христиане - ради мести Божьим (читай - церковным) врагам. Пусть князь следует примеру Моисея, Финееса, Ильи (те же примеры приводили монархам и последующие пастыри: св. Иосиф Волоцкий, патриарх Филарет) и не щадит врагов святой церкви. Как отмечал преподаватель канонического права Казанской духовной Академии И. С. Бердников, одно из древнейших положений церковного права гласит, что государство обязано помогать церкви наказывать религиозных преступников. Русская церковь действовала также, как и западная инквизиция – не наказывала сама преступников, но передавала их для казни светским властям .

Рука руку моет, церковь честно расплачивалась со светской властью за «крышу». Лука Жидята учил паству: «Бога бойтесь, князя почитайте – рабы мы, во-первых, Бога, а потом – господина » . Митрополит Никифор так обращался к Владимиру Мономаху: «К тебе слово это обращено, доблестная глава наша и всей земли христолюбивой – к тебе, которого Бог издалеча проразумел и предопределил, которого из утробы освятил и помазал, смесив от царской и княжеской крови » . Или запись монаха-летописца: «И апостол Павел глаголет: «Всякая душа властям повинуется». Естеством земным подобен есть всякому человеку царь, властью же сана, яко Бог – вещал великий Златоуст. Тем самым противиться власти, значит противиться закону Божьему » .

В домонгольской Руси церковники вцецело подчинялись князьям. Так присланного из Константинополя епископа Николая, утвержденного в Ростове митрополитом, князь отослал обратно: «Не избрали его люди нашей земли, но если ты его поставил, то и держи его где хочешь, а мне поставь Луку » . Случалось, что князья или вече (в Новгороде) сводили епископов с кафедры за какие-либо проступки, не спрашивая разрешения их духовного начальства. По своей воле князья могли причислить того или иного церковника к лику святых. Печерский игумен Феодосий был твердым сторонником киевского князя Изяслава. Сын Изяслава, Великий князь Святополк, велел причислить Феодосия к лику святых: «вложил Бог в сердце Феоктисту, Игумену Печерскому, и начал возвещать Князю Святополку, дабы вписал Феодосия в Синодик, и [Святополк] рад был, обещался и сотворил: повелел Митрополиту вписывать по всем Епископиям, и все Епископы с радостью вписали поминать » .

В годы княжеских междоусобиц церковные иерархи временами путались - власть какого же именно князя исходит от бога.

В 1018 году Киев был взят войсками польского короля Болеслава и Святополка Окаянного (последний известен в истории, как убийца своих братьев: свв. мучч. Бориса и Глеба). Киевский митрополит с почетом встретил Болеслава и Святополка в Софийском Соборе, а затем, как посол Болеслава, отправился к Ярославу Мудрому на переговоры .

В 1073 году киевский князь Изяслав был изгнан из города своими братьями, княжий престол занял один из них, Святослав. В поддержку изгнанника выступил Печерский монастырь, которому Изяслав ещё в 1062 году подарил часть княжеской земли – «гору » над пещерой для постройки монастырских зданий . Святослав передал монастырю еще участок княжеских земель и 100 гривен золота. Монахи признали власть нового князя. Некоторое сопротивление оказал один игумен монастыря Феодосий, но, согласно его «Житию», сдался на уговоры братии и «перестал обличать князя » .

В 1164 году, за смертью очередного князя, освободился черниговский престол. Сын покойного, Олег, отсутствовал. Вдовая княгиня, бояре и епископ договорились скрыть смерть князя до приезда Олега, так как на княжение мог претендовать и племянник покойного, новгородский князь Святослав Всеволодович. «И целовали Святого Спаса на том, яко не послать в Всеволодовичу Новгородскому; первым целовал епископ Антоний св. Спаса, и потом дружина целовала ». «И рек епископ: того дела извещаюсь перед вами, да Бог мне будет и Богородица, что не пошлю я к Всеволодовичу никоим образом, ни известия не положу; паче же, сынове, вам молвлю, да не погибнете душою, и не будете предателями, как Иуда ». После этого патетического призыва епископ тайно послал Святославу Всеволодовичу следующее послание, призывая его к захвату Чернигова: «дружина по городам далече, а княгиня сидит растерянная с детьми, и чем поживиться [«товара »] много у нее, а поедешь быстро, так Олег еще не въехал, и по своей воле заключишь с ним договор ». План Антония, в основном, удался. Олег успел въехать в Чернигов, но у него не хватило времени сосредоточить там достаточные для обороны силы, а Святослав занял несколько важных стратегических пунктов. По мирному договору Святослав получил Чернигов. Характерна оценка летописцем поведения Антония: «Се же молвяше [вышеприведенные слова об Иуде и прочем] лесть тая в собе – бяше бо родом гречин » . Как видим, греки на Руси имели невысокую репутацию (ср. «суть бо греки льстивы и до сего дня » ). В далекую Русь ехали не лучшие представители византийского духовенства: попы, лишенные места за тот или иной проступок, и авантюристы, мечтавшие быстро разбогатеть. Посмотрим какими путями отцы духовные собирали на Руси земные богатства.

в) Не собирайте себе сокровищ земных

Издревле духовенство служило на Руси (и не только на Руси) символом корыстолюбия. Достаточно почитать наши пословицы. «У него поповские глаза. На поповские глаза не наямишься добра », «Попу, что сноп, что стог – все одно (все мало)», «Поповы глаза завидущие, руки загребущие », «Попово-то брюхо из семи овчин шито », «Родись, крести, женись, умирай – за все попу деньги отдавай », «У попа не карманы, а мешки » . Письменные источники подтверждают и дополняют фольклор.

Одним из источников церковного дохода стал суд, вернее дела, связанные с семьей и браком, доставшиеся церковникам по наследству от языческих жрецов. В качестве главного наказания церковь практиковала денежные отчисления в свою пользу. За брак близких родственников – епископу 80 гривен и развод. За двоеженство – епископу 40 гривен, а вторую жену на заключение в дом церковный. За связь с кумой – 1 гривна, с сестрой жены – 30, с мачехой – 40, с монахиней – 100 (наказание монахини на усмотрение епископа). За зоофилию – 12 гривен и епитимья . Вместо епитимьи - церковного наказания в виде, например, определенного количества поклонов в день – можно было заказать платные церковные службы (см. «Вопрошание Кирика», 12 век ). Церковь верно стояла на страже интересов обеспеченных грешников.

Далее, десятина. Десятую часть своих доходов предоставил «чудному Спасу и чудной его матери» (т. е. соответствующей церкви) князь Владимир. Под 1086 годом встречаем подтверждение, что князь Ярополк «десятину давал святой Богородице от всего своего имения повсегодно » . В 12 веке епископ Владимирский и Суздальский Симон писал монаху Печерского монастыря Поликарпу, что сам с радостью оставил бы епископию и стал простым монахом в Печерском монастыре, несмотря на то, что «святительства нашего власть ты сам знаешь. И кто не знает меня, грешного, епископа Симона, и этой соборной церкви, красы Владимира, и другой, Суздальской церкви, которую я сам создал? Сколько они имеют городов и сел, и десятину собирают с них по всей земле той, - и этим всем владеет наше ничтожество. И все бы это оставил я, но ты знаешь сколь великое дело духовное лежит на мне » . С искушением оставить богатые епископские хлеба церковные иерархи без труда справлялись во все времена.

Третья форма обеспечения церковников – кормления, право получения всех доходов с определенной местности – касалась, в основном монастырей (см. соответствующую главу).

Не всех церковников удовлетворял «законный» доход. Ростовский епископ Леон «церковь грабяи и попы » (т. е., обложил церкви дополнительными податями в пользу епископии). Его преемник Федор был «несытен как ад », «вымогая от всех имения ». О действиях обоих стяжателей мы знаем благодаря тому, что позднее они были осуждены по обвинению в ереси. Между тем, их поведение не было исключением. О новгородском епископе Нифонте в Новгородской летописи сохранилось известие, что он обобрал храм св. Софии и отбыл в Константинополь, по мнению некоторых исследователей, чтобы добиться там поставления на киевский митрополичий престол. Тогдашнего митрополита русского происхождения Клима Смолятича Нифонт не признавал, потому, что его избрали без согласия Константинопольского патриарха. В Византии новгородский епископ «имения много истощил и раздал его патриарху константиноградскому и прочим сущим там » .

Бескорыстие духовенства уже в рассматриваемый период считалось исключением. Митрополит Клим Смолятич отмежевывался от тех церковников, «которые присоединяют дом к дому, села к селам, приобретают изгое в [крестьян, изгнанных из общины], и сябров [крестьян-общинников], борта и пожни, пустоши и пашни. От всего этого я, окаянный Клим, вполне свободен » . Уже в начале 13 в. величайшей похвалой епископу звучало: «то был блаженный епископ избранник божий и истинный был пастырь, а не наимник; се бе агнец, а не волк, не бе бо хитая от чужих домов богатства, не збирая его, ни тем хваляся, но паче обличаше грабителя и мздоимца » . Историк Б. А. Романов комментирует этот отрывок: «первым делом заявив, что то был пастырь на совесть: не лихоимец, не грабитель, не взяточник, а обличитель всех таковых. Литературный прием, за которым стоит сама жизнь, с ее более, чем вековым опытом: надо было исключить образы, напрашивающиеся само собою, чтобы затем поставить на их место черты, которые иначе могли показаться надуманными, условными, а потому неправдоподобными » .

Не отставало от иерархов в собирании земных сокровищ и низшее духовенство. Во второй половине 12 в. новгородский епископ Илья обращался к своим попам со следующими увещаниями: «вижу бо и слышу, оже до обеда пиете», да и «в вечере упившеся, а заутру службу створяете ». На кого же глядя воздерживаться мирянам («простьцем ») – они и пьют всю ночь («через ночь ») напролет! А бытовая ситуация за этим епископским воплем была такая: это дьявол вложил нам в ум «у пьяных людей добыть », отложив надежду на Бога; мы положили ее «на пьяные люди », и с нею «шли на вечерний пир » . То есть, пиры использовались низшим духовенством для выпрашивания подачек у имущих. О том же пишет Даниил Заточник (13 в.): «обходят села и дома сильных мира сего, как псы льстивые. Где свадьбы и пиры, тут монахи и монахини » . Хотя церковь объявила ростовщичество грехом (Лука Жидята: «в рост не давайте »; Серапион Владимирский: «братья, отвратимся от зла, наживы через лихву »), именно попов ей приходилось обличать за нарушение запрета. Епископы сурово грозили ростовщикам в рясах: «не достоит тому служить, кто того не оставит » (епископ Нифонт), «о ком узнаю, то деньги отберу и накажу » (епископ Илья) .

Непомерное богатство церковников пробуждало аппетит у светской власти. Епископ Кирилл был «богат зело деньгами и селами и всем товаром и книгами и проще сказать, так был богат всем, как ни один из епископов, бывших до него в Суздале » . В 1229 году собрание князей, под неизвестным предлогом, отобрало все имущество разжиревшего пастыря. К счастью для церковников, через десять лет у них появился могучий покровитель, на долгие годы защитивший церковную собственность от всех покушений. Об этом в следующей главе.

Примечания.

1. До 17 в. переписывались церковные поучения против язычества, до 18 в. в церковных требниках стояли вопросы к исповедующимся – не ходил ли к волхвам, не исполнял ли их указаний (Б. Рыбаков. Язычество древней Руси. – М.: Наука, 1988. – С. 773). Уже в 40-х гг. 18 в. архиерей Дмитрий Сеченов доносил о нападении на него русских язычников (С. Соловьев. История, 1743 г.).

2. Б. Рыбаков. Язычество древней Руси. – М.: Наука, 1988. – С. 766-778

3. Ж. ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада. - М.: Прогресс-Академия, 1992. – С. 140

4. Библия. 1 Пет. 2, 18; Кол. 3, 22; Тит. 2, 9; Еф. 6,5

5. Радзивилловская летопись: Текст. Исследование. Описание миниатюр // РАН. – М.: Глаголъ – СПб.: Искусство, 1994. – С. 85

8. ПСРЛ. Т. 9. – С. 57; ПСРЛ. Т. 21. Ч. 1. – С. 106

9. Илларион. Слово о Законе и Благодати // Златоструй: Древняя Русь XXIII вв. – М.: Молодая гвардия, 1990. – С. 117

10. В. Н. Татищев. История Российская: в 7 т. Т. 2. – М.-Л., 1962. – С. 63

11. Как была крещена Русь. – М., 1988. - С. 150; Н. Шелкопряс. Смертная казнь в России: История становления и развития: IX-сер. XIX вв. – Минск, 2000. – С. 14

12. Радзивилловская летопись. – С. 91

13. Грамота Мстислава Владимировича Юрьеву монастырю // Хрестоматия по истории России с древнейших времен до 1618 года. – М., 2004. – С. 262

14. К сожалению, «Иоакимовская летопись» сохранилась только в «Истории» Татищева. Летопись была составлена в 17 веке, при этом составитель опирался на более ранние источники, см. В. Янин. День десятого века // Знание-сила. – 1983. – С. 17

15. В. Татищев. История Российская: в 7 т. Т. 1. – М.-Л., 1962. – С. 112113

16. А. Фроянов. Начало христианства на Руси. – Ижевск, 2003. – С. 96; В. Янин. День десятого века // Знание-сила. – 1983. – С. 17; Он же. Русский город. Вып. 7. – М., 1984. - С. 55; Б. Колчин. Дендрохронология Новгорода // Материалы и исследования по археологии. № 117. – М., 1963. – С. 85; С. Янина. Неревский клад куфических монет X века // Материалы и исследования по археологии. № 55. – М., 1956; С. Янина. Второй Неревский клад куфических монет X века. – Материалы и исследования по археологии. № 117

17. Библиотека литературы Древней Руси. Т. 12 // РАН. – СПб.: Наука, 2003. – С. 397

18. Житие великого князя Владимира // Жизнеописания достопамятных людей земли русской: XXX вв. – М.: Московский рабочий, 1992. – С. 20

19. Повесть о водворении христианства в Муроме // Цит. по А. Фроянов. Начало христианства на Руси. – С. 94; Ср. А. Дворниченко. Древнерусское общество и церковь. – Л., 1988. – С. 12

20. Библиотека литературы Древней Руси. Т. 12 // РАН. – СПб.: Наука, 2003. – С. 258

21. РИБ, VI, стр. 7 и 4

22. Древнерусские княжеские уставы XI – XV вв. – М.: Наука, 1976. – С. 23

23. Там же. – С. 78

24. ПСРЛ. Т. 10. – С. 94

25. М. Бенеманский. Закон Градский. Значение его в русском праве. – М., 1917. – С. 101; В. Живов. История русского права как лингвосемиотеческая проблема // Разыскания в истории и предыстории русской культуры. – М., 2002. - С. 222 (прим. 36); А. Булычев. Между святыми и демонами. – М., 2005. – С. 46

26. Номоканон константинопольского патриарха Фотия. Ч. 2. – Казань, 1899. – С. 308-309

27. Послание игумена Памфила // Памятники литературы древней Руси. – М.: Художественная литература, 1984. – С. 320321

28. Стоглавый собор 1551 г. // Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до конца XVIII века // Сост. проф. П. П. Епифанов, О. П. Епифанова. – М.: Просвещение, 1989. – С. 122

29. Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Т. 4. - С. 124–126

30. Крылатыя слова по толкованию С.Максимова. - С-Пб., 1899

31. ПСРЛ. Т. 1. – С. 148

32. ПСРЛ. Т. 1. – С. 148, 174-175, 180-181

33. Хрестоматия по истории государства и права России. – М., 2000. - С. 15

34. Патерик Киево-Печерского монастыря. – СПб., 1911. - С. 123

35. ПСРЛ. Т. 3. – С. 473

36. ПСРЛ. Т. 3. – С. 182-183

37. Поучение к братии // Златоструй: Древняя Русь X-XIII вв. - М., 1990. - С. 152

38. ПСРЛ. Т. 1. - С. 174

39. Послание Никифора, митрополита Киевского, к князю Владимиру, сыну Всеволода, сына Ярослава // Златоструй. - С. 174

40. И. С. Бердников. Краткий курс церковного права. Т. 2. - Казань, 1913. - С. 973, 981

41. Поучение к братии // Златоструй. - С. 152

42. Там же. – С. 173

43. Радзивилловская летопись. – С. 225226

44. Цит. по А. Дворниченко. Древнерусское общество и церковь. – Л., 1988. – С. 19

45. ПСРЛ. Т. 9. – С. 141

46. Титмар Мерзебургский. Хроника. – М., 2005. - С. 177-178

47. Киево-Печерский патерик // Библиотека литературы древней Руси. Т. 4. XII век. – СПб., 2000. – С. 320

  • Очерки по истории РПЦ: 18 век: На пути к духовному ведомству

    Пришествий на страницу: 636 

    • Этот вопрос имеет две стороны: каковой была роль и позиция церкви внутри страны, во взаимоотношениях митрополии, еписко-пий, монастырей с княжеской властью, с городами, и какова ее внешнеполитическая позиция, главным образом проявлявшаяся во взаимоотношениях Киевской митрополии с Константинополем и в деятельности киевских митрополитов - греков и русских. Католическая церковь из-за рубежа стремилась основать на Руси свою епархию, но дело не выходило за пределы посылки миссионеров, существования церквей в колониях иностранных купцов в Киеве, Смоленске, Новгороде и деятельности Ордена доминиканцев в Киеве в 1220-1230-х годах. Поэтому в государственных отношениях между княжеской и городской властью, с одной стороны, и церковной организацией - с другой, участвовала только русская, митрополичья церковь.

    1. Международный статус древнерусской церкви

    Сформированная в конце X в. по инициативе киевского князя и по соглашению между Киевом и Константинополем, Киевская митрополия являлась формально одной из 60, позднее 70, митрополий Константинопольского патриархата. Главой его был патриарх Константинополя со своим советом и штатом. Вместе с тем несомненным авторитетом в церкви обладал и император, имевший сакральные функции и бывший номинальным главой христианского мира.

    Однако Киевская митрополичья епархия значительно отличалась от других по многим характеристикам, что ставило ее объективно в совершенно особые условия. Мало того, что это была самая большая епархия среди константинопольских митрополий, ее границы совпадали с границами другого государства, она охватывала территорию, населенную иным, древнерусским этносом, говорившим на другом языке и пользовавшимся иной письменностью. Киевская митрополичья епархия охватывала территорию Древнерусского государства со своей государственной властью, правящими династиями, своими политическими и правовыми традициями. Таким образом, в отличие от большинства митрополичьих епархий Константинополя, она представляла собой национальную и государственную церковную организацию.

    Согласно традиции, сложившейся в христианской, и в частности в константинопольской церкви и отчасти подтвержденной и сформулированной соборами IV-VII вв., в компетенции патриархии и императора находились вопросы формирования на территории епархии новых митрополий, т. е. разделения одной епархии на несколько, поставление и снятие митрополитов, суд над ними и рассмотрение конфликтов в митрополичьих епархиях, которые сами митрополиты не были в состоянии разрешить.

    В компетенции местной церкви и митрополита находились вопросы создания новых епископий и закрытия прежних, т. е. изменения территории епископских епархий, поставления и снятия епископов и суда над ними, созыва епархиальных соборов и издания правил, касающихся церковных дел внутри епархии.


    В некоторых работах историков, посвященных русско-византийским церковным отношениям, характер связей между Киевом и Константинополем получил одностороннее, не обоснованное свидетельствами источников освещение. Так, П. Ф. Николаевский считал, что «власть константинопольского патриарха над русскою митрополией была полною, исключительною, далеко превышающею права патриарха над митрополиями, указанные правилами соборов. Патриарх не только управлял делами русской церкви, но и сам помимо согласия местных соборов, помимо согласия русского духовенства и русской светской власти избирал, поставлял и отправлял в Россию митрополитов; назначал не только митрополитов, но и епископов, а иногда и лиц на низшие церковные должности - на архимандритии и игуменства. От митрополитов он требовал постоянного отчета в управлении русскими церковными делами: без ведома и согласия патриарха русский митрополит не мог предпринимать ничего важного в своей области; через каждые два года он должен был являться в Константинополь для представления патриарху отчета о своем управлении... ». Как показано в гл. III, в разделах о церковно-административной структуре на Руси, об архимандритиях в русском городе, многое из. того, что пишет Николаевский, не находит подтверждения в известных фактах XI-XIII вв.

    То же надо сказать и о таком тезисе, как обязанность русской митрополии отправлять в Константинополь денежную дань. Николаевский пишет, что стоимость этой дани не была регулирована точными законами, но она «была велика и тяжела для русских; эту дань митрополиты собирали со всех архиереев, а те со своих епархий, со всего низшего духовенства и народа». О такой дани писал и П. П. Соколов. По его мнению, взносы со стороны митрополий патриарху в теории были добровольными по их размеру, но практика расходилась с теорией. Патриарший синод в 1324 г. установил таксу ежегодной подати в зависимости от богатства отдельных митрополий. «Русской митрополии в этом списке мы не находим, - пишет Соколов, - но это не значит, что она освобождена была от таких взносов в пользу патриархии. Совершенно напротив; тогда как греческие митрополиты путем этого синодального акта оградили себя от прежних произвольных запросов со стороны патриархии, относительно России осталась прежняя практика». В советской литературе тезис об уплате Русью дани константинопольскому патриарху поддерживал?. ?. Никольский, который писал, что «патриарх ревностно следил за исправным поступлением причитавшихся ему платежей - платы за поставленных на епископские должности самому патриарху и его "нотариям", т. е. чиновникам патриаршей курии, доходов с вакантных кафедр и церквей, доходов с так называемых ставропигий, т. е. монастырей и церквей, которые отбирались патриархами в свое непосредственное управление, и разнообразных судебных и административных пошлин».

    Между тем имеющиеся в нашем распоряжении источники, как русские, так и византийские, в частности названный список митрополий 1374 г., где Русь отсутствует среди тех кафедр, которые платят ежегодную подать патриарху, ничего не сообщают о такого рода обязательных и постоянных платежах из Киева. Естественно, что при поездках киевских митрополитов и других иерархов в Константинополь они везли с собой подарки. Средневековая структура управления и суда определяла плату, становившуюся со временем традиционной, за приезд епископа для суда («почестье»), митрополита для третейского суда, платы за по-ставление в епископы и церковные чиновники (Правило 1273 г.). Вероятно, для утверждения выбранного Ярославом и поставленного епископами митрополита Илариона, если такое было, он возил в Константинополь также большие подарки. Но сама система, согласно которой поставление и посвящение киевского митрополита из числа греков, людей, приближенных к патриарху, происходили в Константинополе, а также приезд на Русь таких митрополитов должны были приводить к привозу подарков не из Руси в Константинополь, а наоборот, подарков от императора киевскому великому князю. Конечно, на Русь в XI-XIII вв. приезжали византийские деятели церкви, которые также одаривались со стороны митрополита и князя, но эти подарки никак нельзя рассматривать в качестве постоянных и обязательных даней, о которых без достаточного основания говорят названные исследователи. К тому же ставропигий, упоминаемых Никольским, на Руси в изучаемое время не существовало - все монастыри и церкви на Руси в церковно-административном плане подчинялись своим епископам и князьям, а не патриарху. Как было показано в гл. I, и архиепископия на Руси была только номинальной и замещалась не греками, а новгородцами, которые подчинялись городскому вечу и киевскому митрополиту.

    Новгородская I летопись сообщает о том, что архиепископ новгородский Нифонт в ожидании нового митрополита пошел встречать его в Киев и там умер,; но приводит и распространенный, по мнению летописца, необоснованный слух: «... инии же мнози глаголаху, яко, полупив (ограбив. - Я.Щ.) святую Софию, пошьл Цесарюграду; и много глаголаху на нь, нъ себе на грех». Приселков видит в этом сообщении только рассказ о приношении епископом своему митрополиту ежегодной платы, собравшейся за несколько лет его отсутствия в Киеве. Упоминание в записанных летописцем слухах Царьграда позволяет иначе трактовать экстраординарный сбор Нифонтом больших денежных средств. Возможно, что поддерживавший патриархию в непризнании каноничности поставления Климента Смолятича, получивший похвальное послание от патриарха Николая Музалона в 1049- 1050 гг., он сам в условиях отсутствия признанного Константинополем митрополита в Киеве мог рассчитывать на то, чтобы быть поставленным на киевскую кафедру в Константинополе. Для этого акта ему действительно были нужны очень большие средства. Однако он задержался в Киеве, скорее всего получив известие о том, что еще осенью 1155 г. новый митрополит Константин уже был поставлен,и умер там в апреле 1156 г. Если это так, то мы могли бы в лице Нифонта Новгородского видеть еще одного русского кандидата на митрополичью кафедру.

    Таким образом, вновь обращаясь к компетенции древнерусской церковной организации как государственной церкви, есть основания считать, что принципы самоуправления и деятельности митрополии, признаваемые в константинопольской церкви, в определенной мере отвечали национальным нуждам и государственным прерогативам Древней Руси с таким важным исключением, как назначение и посвящение самого главы древнерусской церкви - митрополита киевского. Константинополь пользовался этим правом для того, чтобы иметь всегда в Киеве надежного и доверенного представителя, который будет соблюдать интересы патриарха и мирить их с интересами местной власти не в ущерб патриархии. Некоторые из киевских митрополитов носили придворные патриаршие титулы, свидетельствовавшие о том, что они принадлежали узкому кругу советников, членов патриаршего совета. Такие титулы стоят на их печатях: «протопроедр и митрополит России» Ефрем (1054-1068), «митрополит и синкелл» Георгий (ок. 1068- 1073), причем в первом случае придворный титул даже стоит раньше епархиального. Эту большую близость к главе константинопольской церкви митрополитов середины XI в., печати которых сохранились, показывает также помещение на них личных эмблем патриархов.

    В условиях церковно-политического полицентризма, существовавшего в Византийской империи, нескольких патриархий, признания богослужения на местных языках и существования государственных церквей в странах вне империи (Болгария, Русь, Сербия и др.), для столичной Константинопольской патриархии, претендовавшей на руководящую роль в империи (и имевшей ее), было важно превратить назначение митрополитов из сакрального акта посвящения - хиротонии в политический акт подбора своих ставленников. Хотя еще Халкидонский собор 451 г., признавший за константинопольской кафедрой равные с другими патриархиями права поставления митрополитов в принадлежащих ей диоцезах, высказался лишь за утверждение и посвящение архиепископом константинопольским новых митрополитов, вскоре это, казалось бы, выгодное Новому Риму решение было пересмотрено. Право поставления митрополитов в трех-четырех диоцезах из числа представленных архиепископу кандидатов во времена Юстиниана уже без всяких решений соборов было превращено в право утверждения и поставления тех кандидатов, которые были ему представлены патриаршим советом, узким совещательным органом. Следовательно, ко времени учреждения древнерусской церковной организации патриархия полностью захватила право назначения митрополитов, рассматривая отклонения от этой практики в качестве нарушений древних традиций.

    2. Вопрос о роли греков-митрополитов во главе русской церкви

    Во главе национальной государственной церковной организации на Руси с конца X в. и до монгольского нашествия стояли, как правило, митрополиты-греки, присланные в Киев из Константинополя, подготовленные там, не знавшие русского языка, вероятно не бывавшие прежде на Руси и знавшие местные условия только по рассказам приезжавших из Киева путешественников, а также по переписке, которая велась между двумя государственными и церковными центрами. Таким образом, в Киев приезжали управлять русской епархией иностранные церковные администраторы и дипломаты.

    Это явление в истории Руси XI-XIII вв. вызвало противоречивые оценки исследователей, от признания его злом для развития страны, делавшего или угрожавшего сделать ее византийской колонией, до отнесения его к числу факторов, которые сыграли положительную роль.

    Наиболее остро поставил этот вопрос Голубинский, сформулировавший его так: «Благом или злом для русской церкви и для русского государства было то обстоятельство, что в период домонгольский митрополитами нашими наибольшей частью были греки?» Он отвечал на этот вопрос положительно, считая, «что господство греков не было для нас большим и решительным злом ни в каком отношении и что, наоборот, в некоторых отношениях оно было положительным и величайшим благом». «До такой степени величайшее, что мы не только должны примириться с совершенно ни на каком праве не основанном притязании греков подчинять себе в церковном отношении другие православные народы, но и благодарить бога, что они имели подобное притязание».

    Однако позиция исследователя противоречива. С одной стороны, он согласен с тем, что «митрополиты родом греки... не могли также усердно заботиться о делах русской церкви, как усердно заботились бы митрополиты из природных русских», с другой - практически единственным, что делает митрополитов-византийцев благодетелями для Руси, по его мнению, это невмешательство их в политическую междукняжескую борьбу, отсутствие у них связи с тем или иным великим князем, что позволяют им находиться вне этой борьбы.

    Ту же позицию полностью разделяет Л. Мюллер. Он пишет, что, «вопреки большинству исследователей, необходимо признать правоту Голубинского» в этом вопросе. Он показал, что рассматривать митрополита в качестве «посланника императора при киевском дворе», который проводил бы к тому же претензии Константинополя на государственное подчинение Руси империи, нет никаких оснований. Действительно, для переговоров по конкретным политическим вопросам отправлялись особые послы, поскольку митрополиты не могли быть очень мобильны, и при защите интересов императора они не могли быть полностью независимы от киевского великого князя. Киевский митрополит-грек Никифор (1104-1121) в послании великому князю Владимиру Всеволодовичу говорит о его обязанности заботиться о христианской вере, защищая стадо христово от волка и божественный сад от сорняков, чем должен продолжить «предание старое» своих отцов. Мюллер справедливо видит за этими словами митрополита отнесение к русскому князю тех же прав и обязанностей по отношению к церкви, какие по VI новелле Юстиниана имел византийский император, т. е. не считает, что только император и на Руси сохранял эти права. Да и как могло быть иначе, когда именно от киевского великого князя зависело положение церкви и христианства в Киеве, а не от номинального главы христианской церкви, не обладавшего никакими правами на власть в чужом государстве?

    Мюллер пишет и о посреднической деятельности митрополитов в политических конфликтах между князьями, деятельности, которую «гораздо лучше могли выполнять чужестранные греки, на избрание которых русские князья не в состоянии были оказать или оказывали очень слабое влияние, чем местные епископы... », и о «чрезвычайно положительном значении» для истории русской культуры того, что во главе русской церкви стояли греки. И сами митрополиты, и «сопровождавший их духовный (пожалуй, и светский) персонал, и следовавшие за ними художники и ремесленники приносили на Русь традиции византийской культуры, одинаково значительной по качеству и по объему. Сюда входили и греческий язык, и византийские религиозные, литературные и научные традиции, и опыт строительного искусства и живописи, музыки и художественных ремесел, и, наконец, одежда и удобства».

    Действительно, культурно-политическое значение того, что Русь в конце X-XII в. ориентировалась на Константинополь и входила в состав его церкви, трудно переоценить. Это способствовало тому, что Русь стала на один уровень с другими средневековыми странами Европы, создала выдающиеся произведения литературы и искусства, в условиях феодального раздробления сохранила культурно-политическое единство русских земель. Включение в состав собственной письменности произведений ближневосточной, раннехристианской, византийской литературы, права, историографии способствовало тому, что достижения мировой цивилизации служили на Руси не только феодальному классу, но и более широкому кругу людей. Принадлежность Руси к христианской цивилизации и восточному ее объединению под эгидой Константинополя преодолевала замкнутость восточнославянского феодального мира, делала древнерусское общество открытым для использования культурных достижений других стран и передачи собственных достижений за рубеж.

    Признавая важное культурное и политическое значение для Руси того, что она в церковном отношении в первые столетия была подчинена Константинополю, следует, однако, обратить внимание и на факты развития страны и древнерусской церкви в культурном и политическом плане без участия представителей Константинополя в Киеве, а иногда и вопреки им.

    Конфликт между Римом и Константинополем, приведший в 1054 г. к разрыву между ними, был чужд Руси, которая поддерживала политические, торговые и культурные связи как с западными, так и с восточными странами. Событие, о котором идет речь, не нашло отражения в русском летописании. Было обращено внимание на то, что среди подписей митрополитов на соборном акте 1054 г., осудившем римских послов, киевского митрополита нет , по той или иной причине он не участвовал в этом деле. Деятели византийской церкви на Руси, особенно митрополиты, старались, и небезуспешно, восстановить князей и русское общество вообще против контактов с Западом, браков с католическими принцессами и пр. Однако общность Руси как европейского государства со странами других частей Европы в XI-XIII вв. была большей, чем то особенное, что объединяло ее только с Византией и другими странами восточного христианства. В русской письменности и церковном богослужении получил распространение культ перенесения мощей Николая Мирликийского, западных святых, которые не пользовались признанием в Византии.

    Поставление епископов и учреждение новых епископских кафедр происходило по желанию местных князей, которое удовлетворялось этими представителями Константинополя. Когда митрополит Никифор II прислал во Владимир на вакантную кафедру поставленного им грека епископа Николая, великий князь не принял его, сославшись на то, что «не избраша сего людье земле нашее», и добился поставления нужного ему кандидата. Но не всегда митрополиты выполняют свои обязанности. Приселков показал, что митрополит Николай задерживал назначение новых епископов на вакантные кафедры и лишь приход на смену ему Никифора привел к заполнению вакансий.

    Принадлежность Руси восточнохристианскому региону и знакомство ее с церковно-политическими идеями, имевшими там распространение, создавала условия не только для их усвоения и использования, но и для создания собственных концепций. Однако то, что в Киеве находился ставленник патриархии, препятствовало возникновению каких-либо теорий, шедших вразрез с официальными взглядами, принятыми в патриархии. Поэтому такие идеи возникают вне круга грека-митрополита, среди местных деятелей, связанных с княжескими церквами или с монастырями.

    Таков придворный княжеский священник Иларион, который использовал тему смены «закона» - национально ограниченных и устаревших с возникновением христианства иудейского вероисповедания и морально-этической системы «благодатью» - христианским учением, которое уравнивает всех и тем самым позволяет людям, «новопознавшим» бога, занять высокое место, которое прежде им было недоступно. Он использовал эту тему для того, чтобы в новых условиях приобщения к христианству Руси противопоставить «ветхому закону» - церковно-политиче-ским концепциям Константинополя - «новый» - учение, требующее новых людей, к которым принадлежит и Русь. Таким образом, именно местным, русским религиозно-политическим идеологом могла быть выдвинута идея перенесения небесного внимания и расположения с одного избранного народа на все человечество. Также в местном историческом сочинении, не связанном с митрополией, в Повести временных лет, проводятся идеи не просто о связи истории Руси с историей мировой, но и о независимости и самостоятельности Руси в избрании своих политических симпатий, что ставит ее на один уровень с другими великими державами, прежде всего с Византией.

    Русское летописание возникло и существовало вне митрополичьего двора и сферы его интересов - в русских монастырях и при городских церквах. В сооружении соборов, произведений церковной архитектуры роль митрополичьих заказов незаметна - это большей частью княжеская инициатива, а митрополит исполняет свою служебную роль при освящении храма.

    Обращают на себя внимание различия в титулатуре применительно к древнерусским князьям, которая иногда употребляется местными и никогда приезжими деятелями. Возлагая на киевского великого князя, как на пастуха и виноградаря, обязанность по поддержанию в чистоте и на достаточной высоте христианства в его стране, митрополит Никифор в указанном выше послании называет его, однако, просто «княже мой» («благословенный и прославленный», «благоверный и кроткий», «благородный», «человеколюбивый»), т. е. в греческом оригинале « ????? ???». Под его пером не могло возникнуть именование киевского князя теми титулами, которые известны в местных сочинениях и надписях, - «каганом», как называет Ярослава Иларион, «царем», как назван умерший великий князь в граффити на стене Софийского собора, в похвалах XII в., адресованных сыну Владимира Мономаха Мстиславу и его внуку Ростиславу. Между тем титулатура, применявшаяся к главам феодальных монархий средневековой Европы, всегда была очень важна и служила признанию экономического и политического усиления государства при помощи получения его главой высокого титула. Присутствие в Киеве митрополита из Константинополя не могло способствовать такой форме признания.

    Значение того, кто стоит во главе государственной церковной организации - местный или византийский деятель, видно по кодификации церковного права Ярославом и Иларионом.

    Появление греческих церковных деятелей («епископов») при Владимире привело к попытке введения, по их настоянию, византийского уголовного права и тех форм наказания, которые не были приняты в славянском праве. Однако создание местного кодекса церковного права связывается с именем не ставленника патриарха, а сотрудника и идеолога князя Ярослава - Илариона, когда он стал митрополитом. Естественно, вероятно, что введение в церковное право традиционных местных форм наказания, значительное расширение церковной юрисдикции на те дела, которые в Византии не подлежали ведению церковной власти, могло принадлежать инициативе местного деятеля церкви, а не византийца на киевской кафедре. Не участвовал митрополит и при выборе и перенесении на Русь монастырского устава, на что обратил внимание Приселков. Еще до Феодосия печерский инок Ефрем отправился в Константинополь, как он считает, для изучения жизни византийского монашества, а позднее именно игумен Дмитриевского монастыря Варлаам обходил в Константинополе монастыри в поисках лучшего устава.

    С именем Илариона, местного митрополита, а не присланного из Константинополя, связаны и такие оказавшиеся перспективными и отвечающими, следовательно, нуждам Руси мероприятия, как основание совместно с князем Ярославом первых княжеских монастырей, в частности монастыря Георгия. В XI -- первой половине XII в. княжеские монастыри в Киеве и его окрестностях, а во второй половине XII в. во Владимире Суздальском стали важным церковно-политическим институтом, связывавшим княжескую династию со столицей помимо ее прав на великокняжеский стол.

    Важна и другая функция церкви Георгиевского монастыря в Киеве, о которой сообщает проложная память ее освящения в некоторых списках: она была местом настолования, т. е. обряда интронизации епископов. Представляет несомненный интерес, что поставление (инвеститура) и на Руси было разделено на светское (настолование) и церковное (хиротония), последняя проходила в кафедральном Софийском соборе.

    Служба митрополита в кафедральном Софийском соборе, участие его в посвящении новых епископов, в работах поместных соборов были необходимы. Но выполнение многих других дел, принадлежавших компетенции духовенства, не приостанавливалось и в отсутствие митрополита и могло осуществляться без его участия. Показателен следующий случай во время междукняжеского конфликта из-за Чернигова. Крестное целование, принесенное прежде Мстиславом Владимировичем, обязывало его идти войной на Всеволода Давыдовича, который привлек на свою сторону семь тысяч половцев. В отсутствие митрополита игумен киевского Андреевского монастыря, родового монастыря его деда, Григорий взял на себя инициативу снять с князя клятву. Поскольку сам он не обладал для этого достаточным духовным саном, он созвал собор киевского духовенства, который и взял на себя коллективно грех княжеского клятвопреступления. Киевский игумен показал себя авторитетным деятелем религиозно-политической службы столицы и прекрасным организатором мирного решения военно-политического конфликта, которое сделало бы честь и митрополиту.

    Отсутствие митрополита в Киеве не препятствовало выбору и функционированию новых епископов в Новгороде - республиканская конституция этой русской земли позволяла не оставаться без церковной власти и тогда, когда утверждение со стороны Киева поставлений местных епископов запаздывало. Митрополитам пришлось смириться с возникновением в одной из подчиненных им епархий особого порядка поставления епископа. Впервые сообщение об избрании кандидата в епископы на месте: «... собрася всь град людии, изволеша собе епископомь поставити мужа свята и богом изъбрана именемь Аркадиа», - содержится в летописной статье 1156 г., относящейся ко времени, когда в Киеве не было митрополита. Прямого указания на то, как избран Аркадий, нет, но слова «богом изъбрана» позволяют считать, что уже тогда применяли жребий. Эти выборы признал митрополит, который был вынужден, правда только через два года после появления в Киеве, его рукоположить. О том, как проводилось такое избрание, говорит сообщение о поставлений нового архиепископа в 1193 г. при митрополите Никифоре II: были названы три кандидата, и имена их положили в кафедральном соборе в алтаре на престоле. После литургии привели с вечевой площади первого попавшегося слепца, который и вынул записку с именем будущего архиепископа Мартирия. Таким образом, развитие республиканского строя в Новгороде привело к тому способу выбора епископа, который был установлен еще в раннем христианстве и нашел выражение в Чинах избрания епископа, но затем был изменен в практике усилившейся государственной властью и церковной иерархией, взявших замещение этой должности в свои руки.

    Митрополиты-иноземцы со своим штатом мало способствовали ознакомлению русского общества с произведениями византийской литературы, организации переводов с греческого на древнерусский язык, распространению знания греческого языка на Руси, школ и образования.

    Основная масса славянских переводов с греческого, известных на Руси, была результатом труда славянских просветителей Кирилла и Мефодия и их учеников в Моравии и Болгарии. Большое количество переводов было выполнено в Болгарии при царе Симеоне. Перевод с греческого на Руси был организован князем Ярославом, который «собра писце многы и прекладаше от грек на словеньское писмо». Круг переведенных на Руси в XI- XII вв. исторических, естественнонаучных, повествовательных, житийных и других произведений довольно широк, но он далеко не отражает всего того, что содержала византийская письменность. Д. С. Лихачев считает, что «переводы с греческого должны были быть предметом государственной заботы на Руси». Конечно, литературу светскую, повествовательную, для княжеских и боярских кругов, скорее, могли переводить по княжеским заказам, чем по указанию митрополита. Но за пределами списка переводов, выполненных по этим заказам, оказывались многие произведения литературы, философии, истории, политической мысли, права, которые оставались не переведенными ни в Болгарии X-XI вв., ни на Руси в XI-XIII вв. Организовывали ли митрополиты переводы с греческого на Руси, сведений нет; мало сведений вообще о какой-либо их деятельности, способствовавшей развитию страны, где они служили, и знакомству с культурой, которую они представляли.

    Греческий язык был известен на Руси в княжеских кругах. Гречанками были матери Святополка, Ярослава и Мстислава Владимировичей, Владимира Мономаха, Всеволода и Игоря Оль-говичей, Даниила Галицкого и Василька Романовичей и других князей, т. е. эти князья с детства могли знать греческий язык.

    Владимир Мономах писал о своем отце, что он «дома седя, изумеяша 5 язык», и среди них, конечно, греческий. Греческий язык еще лучше должны были знать в окружении митрополитов и епископов-греков, где были нужны и официальные переводчики для общения с русским клиром и перевода митрополичьих посланий и других документов. По-гречески и по-славянски пели попеременно хоровые клиросы в кафедральных храмах Киева и Ростова. Нестор, автор «Чтения о Борисе и Глебе», называет кафедральный Софийский собор по-гречески «кафоликани иклисиа», вероятно так, как называл его митрополит-грек.

    Успехи в развитии древнерусской культуры, связанной с христианством, церковью, определяются активной поддержкой его со стороны светской государственной власти и монастырей в значительно большей степени, чем церковных иерархов, присланных с берегов Босфора. Отсутствие на Руси грекоязычной «интеллектуальной элиты», о чем пишут некоторые современные исследователи, может быть, связано прежде всего именно с этой пассивной позицией в стране носителей этого языка, которые его распространение и организацию школ не считали своей задачей.

    Русская церковь в 11 веке.

    В одиннадцатом веке православная русская Церковь пережила период полного расцвета. Она получила своё иерархическое устройство и расширила далеко свои пределы. Церковное искусство достигло очень большой высоты. Киев стал не только государственным, но и одним из важнейших церковных центров.
    Время расцвета Киевской Руси это время Ярослава Мудрого. Именно он много сделал для распространения христианства – строил города (Юрьев, Ярославль) и новые церкви (в том числе выдающиеся соборы Софии в Киеве и Новгороде), поставил дело подготовки священнослужителей из русских, перевода церковных книг с греческого языка на славянский. При нём Антоний Любечанин основал знаменитый впоследствии Киево-Печерский монастырь. Значение Киевской Руси Ярослава Мудрого в Европе было очень велико, и Киев стал одним из трёх крупных, после Рима и Византии, политических, торговых и церковных центров. В его стенах встречались представители Востока и Запада и были церкви не только греческого, но и римского обряда. Великий князь Ярослав сделал очень много для просвещения Руси. При нём был составлен сборник законов, известный под названием «Русской правды», который отличался большой гуманностью. Преподобный Нестор, первый русский летописец, очень точно выразил деятельность князя: «Владимир взорал почву, просветив её святым крещением; Ярослав, сын его, посеял на этой почве семена книжного учения, а мы пожинаем плоды просвещения».
    Расцвету Руси и русской Церкви предшествовали события, имевшие большое значение в истории христианства на Руси.
    После смерти Владимира один из его сыновей – Святополк начал междоусобицу со своими братьями, длившуюся целых четыре года. Женившись на дочери польского короля Болеслава Храброго и надеясь на его поддержку, он объявил себя киевским великим князем. Желая удержать за собой единодержавие, и больше опасаясь Бориса (его особенно любили киевляне), Святополк 24 июля 1015 года подослал убийц к своему брату, которые злодейски его умертвили. Князь Борис (в крещении Роман) был истинным христианином, полным кротости и незлобивости. 5 сентября во время молитвы был убит, по наущению того же Святополка, и другой его брат – Глеб-Давид, который также отличался большим благочестием и смирением. Братьям Борису и Глебу народная память создала культ невинных мучеников, ставших жертвами междоусобной борьбы честолюбивых князей за власть. В 1020 году их мощи были обретены нетленными и перенесены князем Ярославом в Киев, в церковь святого Василия, а потом в храм их имени в Вышгороде. К их гробнице стали стекаться толпы паломников, и у их гроба совершались многие чудеса. Православная церковь первыми причислила к лику святых Бориса и Глеба, отдавших свои молодые жизни за единение и консолидацию Древнерусского государства. В образе этих мучеников выражены представления о духовном совершенстве народа и поэтому их житие было излюбленным чтением русского народа в течении веков. Тут нужно отметить, что появление «Сказания о Борисе и Глебе» было связано с общей политической борьбой Руси за утверждение своей религиозной самостоятельности, стремлением подчеркнуть, что Русская земля имеет собственных предстателей и ходатаев перед Богом. Когда в 40-х годах 11 века Ярослав добился канонизации византийской церковью убитых братьев, потребовалось создание специального произведения, которое бы прославило подвиг страстотерпцев и мстителя за их гибель Ярослава.
    Здесь нам придётся немного отклонится от повествования, чтобы дать некоторые понятия о почитании святых в Православной Церкви.
    В преимущественном смысле святыми Церковь с самого начала своего существования называет тех людей, которые, очистившись от греха, стяжали Духа Святого в разнообразии даров Его и явили силу Его в нашем мире. По учению Православной Церкви, угодники Божии, составляя лик святых, молятся перед Богом о живых собратьях своих по вере, которым последние воздают молитвенное чествование. Чествование святых приобрело довольно обширный характер к началу пятого века. К концу первого тысячелетия Православная Церковь имела уже вполне сформированный список вселенских святых, празднуемых каждой Поместной Церковью. Большею частью святые делались сначала местночтимыми (в своих монастырях или в целых епархиях), а затем, по мере увеличения от них чудес, чествование их становилось общецерковным. Известность отдельных местных святых возрастала, им начинают строить храмы в самых различных уголках империи и за её пределами. С десятого века епископы, с целью придать культу святых больший авторитет и способствовать его распространению за пределы своих епархий, стали обращаться за одобрением к Римскому Престолу. Именно с этого времени и возникает канонизация. При императоре Василии (976-1025гг.), Симеоном Метафрастом и Иоанном Ксифилином был составлен свод всех святых, чтимых на всём пространстве Греческой империи. Этот свод по существу является основанием позднейших «Святцев Константинопольской Церкви», вошедших в состав святцев Киево-Печерской Лавры и через них в святцы Русской Церкви. Правила, которыми руководствовалась Русская Православная Церковь при причислении подвижников к лику святых, в общих чертах напоминают правила Церкви Константинопольской. Основным критерием канонизации служил дар чудотворений, проявленный при жизни и по кончине святого, а в некоторых случаях – наличие нетленных останков. Канонизация мыслилась церковным сознанием как факт проявления в Церкви Святости Божьей, действующей через облагодатствованного подвижника благочестия. Свидетельством такой святости могли быть:
    1. Подвижники, угодившие Богу и послужившие пришествию на землю Сына Божия и проповеди Святого Евангелия (праотцы, отцы, пророки и апостолы).
    2.Мученическая смерть за Христа или истязания за веру Христову (мученики, исповедники).
    3.Чудотворения, совершаемые святым по его молитвам или от его мощей (преподобные, юродивые).
    4.Высокое церковное первосвятительское и святительское служение.
    5.Большие заслуги перед Церковью и народом Божьим (равноапостольные и цари).
    6.Добродетельная, праведная и святая жизнь.
    7.Большое почитание народом, иногда ещё при жизни.
    Поскольку Церковная память – это народная память, то Русская Церковь имела большое право на канонизацию Бориса и Глеба. Для христиан Руси мученическая смерть братьев стала торжеством христианского смирения перед дьявольской гордыней, которая ведёт к вражде, междоусобной борьбе. Борис отказывается от предложения своих дружинников силой захватить Киев. Глеб, предупреждённый сестрой Предславой о готовящемся убийстве, добровольно идёт на смерть.
    Ярослав понимал, что властолюбивый Святополк сделает всё, чтобы убить и его, и он выступил против него. В 1019 году после победы над Святополком Ярослав прочно утвердился в Киеве, а в 1036 году после смерти Мстислава Тмутараканского стал полным единодержавным властителем всей Русской земли и, оставив боевую жизнь, обратил внимание на дела церковные. «При Ярославе, - говорит летописец, - нача вера христианская плодитися и расширятися и черноризцы начаше множитися». С целью укрепить народ в православной вере Ярослав обратился к священникам, умножив число их по городам и определив им на содержание часть доходов от своих имений. Он предписал им учить и наставлять народ в вере и благочестии, убеждая посещать храмы Божьи и исполнять церковные правила. Для просвещения народа Ярослав собрал писцов, которые стали переводить книги с греческого языка на славянский. Эти книги по его повелению были положены в церкви Святой Софии для общего употребления наподобие библиотеки, устроенной при Константинопольском Софийском храме. И хотя Ярослав во многом брал пример с Константинополя, им в 1051 году была предпринята первая попытка для автокефалии Русской Церкви.
    Киевская митрополия находилась в зависимости от константинопольского патриарха, но греческие епископы, управлявшие церковью, жили до 1039 года не в самом Киеве, а в Переяславле, в пределах княжества Черниговского. Там правил князь Мстислав Тмутараканский, который был в постоянных сношениях с Царьградом. Киев же тяготел в церковном отношении больше к Болгарии, так как болгарское духовенство говорило на понятном народу языке. Кроме этого церковные отношения между Киевом и Константинополем зависели в большей мере от политических взаимоотношениях, которые постоянно изменялись. В 1043 году произошло последнее военное столкновение Руси с Византией. Поводом к войне стало убийство греками русского подданного. Не получив должного удовлетворения за обиду, киевский князь послал к Византии большой флот во главе со своим сыном Владимиром и воеводой Вышатой. Буря рассеяла русские корабли. Владимиру всё же удалось истребить посланный для его преследования греческий флот, но Вышата был окружён и взят в плен при Варне. В 1046 году Русь и Византия подписали мир, скрепив его браком сына Ярослава с византийской принцессой, но к 1051 году отношения обоих государств оставались напряжёнными. Тогда по повелению князя Ярослава был созван в Киеве собор русских епископов, который посвятил в киевские митрополиты иерея Иллариона без участия константинопольского патриарха. Этим поступком Ярослав хотел поставить Русскую Церковь в независимое, самостоятельное положение.
    Митрополит Илларион, первый митрополит из русских, был выдающимся оратором и образованным человеком. Ему принадлежит «Слово о Законе и Благодати». Он был воспитан в дворцовой школе с сыновьями князя Владимира, потом священствовал в дворцовом селе Берестове, но вскоре покинул своё пастырское служение и поселился на берегу Днепра в выкопанной им пещере, где проводил жизнь в молитве. Его ум и добродетели сделались столь известны, что когда умер митрополит Феопемент, родом грек, и Ярослав созвал епископов, то выбор пал на него. Илларион управлял делами церковными до смерти Ярослава в 1054 году, когда, как предполагают, он ушёл опять в монастырь с именем Никона и до своей кончины помогал Святому Феодосию в устроении Киево-Печерской Лавры. Кроме «Слова о Законе и Благодати» до нас дошли его сочинения в отрывках. Слово его «О законе, данном через Моисея» свидетельствует о его богословских сведениях и учёности, а «Похвальное слово Владимиру» исполнено красноречия. При посредстве Иллариона Ярославом Мудрым был издан «Церковный устав», в котором были определены, какие преступления подлежат суду церковному и какие за них брать пени, составлявшие доход епископа. Мы немного остановимся на «Законе и Благодати», выдающемся произведении ораторской прозы 11 века.
    «Слово…» проникнуто патриотическим пафосом прославления Руси как равноправного среди всех государств мира. Византийской теории вселенской империи и церкви Илларион противопоставляет идею равноправия всех христианских народов. Сопоставляя иудаизм (закон) с христианством (Благодатью), Илларион в начале своего «Слова…» доказывает преимущества Благодати перед Законом. Закон был распространен только среди иудейского народа. Благодать Бог дал всем народам. Ветхий Завет – Закон, данный Богом пророку Моисею на горе Синайской, регламентировал жизнь только еврейского народа. Новый Завет – христианское вероучение – имеет всемирное значение, и каждый народ обладает полным правом на свободное избрание этой Благодати. Таким образом, Илларион отвергает монопольные права Византии на исключительное владение Благодатью. При этом он подчёркивает, что христианская вера была принята русскими в результате свободного выбора, что основная заслуга в крещении Руси принадлежит Владимиру, а не грекам.
    Высокое художественное мастерство обеспечило «Слову о Законе и Благодати» большую популярность в средневековой письменности. Оно становится образцом для книжников 12-14 веков, которые используют отдельные приёмы и стилистические формулы «Слова…»
    После смерти великого князя Ярослава в 1054 году, сын его Изяслав, по совету преподобного Антония, восстановил добрые отношения с Константинопольским патриархом, и на митрополичью кафедру был избран епископ грек Ефрем, который был смещён Ярославом в Новгороде и заменён русским епископом Лукой Жидятой.
    Митрополит Ефрем, стоявший долгое время во главе Новгородского училища, говорил свободно по-русски, но после его смерти митрополиты стали присылаться прямо из Константинополя. Они были греками, не знали церковно-славянского языка и часто были очень далеки от интересов Русской Церкви. Большинство епископов, в противоположность митрополитам, были русскими, так же как и всё рядовое духовенство.
    1054 год был годом великого перелома во всей истории христианства. Противоречие Византийского обряда со службами на местных языках и римского обряда с латинским языком привели к Церковному расколу. Отношения между римским папой и константинопольским патриархом испортились ещё в 9 веке, а в 11 веке обострились и привели к полному разрыву при папе Льве (1049 – 1054) и патриархе Михаиле Керулари (1043 – 1054).
    В мае 1054 года в Константинополь прибыли папские послы (легаты), которые держали себя вызывающе и высокомерно. Они потребовали безусловного повиновения римскому папе, грозя в противном случае разрывом. Оскорбленный патриарх 15 июня отказался продолжить дальнейшие переговоры. На следующий день легаты положили на престол Софийского собора акт отлучения патриарха, полный грубейших обвинений по адресу Восточной Православной Церкви, и 17 июня уехали из Константинополя. Патриарх созвал собор, анафематствовавший легатов, и разослал окружное послание, предостерегающее православный Восток от церковного общения с Римом. В восточных Церквях перестали поминать папу при богослужении.
    Разрыв и запрещения 1054 года были местными и личными, они касались только двух спорящих иерархов, к тому же папа Лев Девятый умер до этого, и его приемники не подтвердили запрещения, но всё же этот год является переломным. Хотя сношения Востока и Запада продолжались до Крестовых походов, и папские легаты на обратном пути в Рим были торжественно встречены в Киеве, всё же непосредственно после 1054 года на Западе были произведены реформы, которые усилили разделение. Римская Церковь начала поход против Византии, что и привело к полному разрыву между Православием и Католичеством в 13 веке.
    Пока в Европе переживали церковный раскол, Русская Церковь распространяла христианство далеко на Север, где пришлось долго и упорно бороться с язычеством. В Новгороде государственная власть применяла даже силу и во многих местах преследовала волхвов, возмущавших народ. Окончательно в Новгороде христианство было утверждено благодаря трудам епископа Никиты (1096 – 1108), бывшего инока Киево-Печерского монастыря.
    Самый сильный отпор христианская проповедь встретила в Ростовской и Муромской областях. Здесь постоянно повторялись попытки идолопоклонников низвергнуть православную веру, ещё не успевшую окрепнуть в народе. Наиболее крупными выступлениями были восстания в 1024 и в 1071 годах.
    В 1024 году в Суздальской земле появились волхвы, которые, воспользовавшись случившимся голодом, стали убивать женщин, говоря, что они «держат изобилие и жито, и голод пущают». Ярослав, узнав об этом, немедленно явился туда с дружиной и велел переловить волхвов. Одних выслал вон, отобрав имение в казну, а других казнил, говоря, что «Бог за грехи наши посылает на каждую землю голод, или мор, или другую казнь, а человек не весть ничто же». Для прекращения же голода он приказал суздальским купцам закупить хлеба у камских болгар.
    В 1071 году был вновь голод в Ростовской области, и пришли туда два волхва из Ярославля, говоря: «Мы знаем, кто прячет изобилие». И ходя по Волге, в каждом погосте обличали лучших жён: «Эта прячет хлеб, а эта мёд, а эта рыбу, а эта меха». С ними было 300 человек, которые убивали женщин, а имущество их отнимали себе. Возмущение достигло до Белоозера, где находился воевода князя Святослава Ян Вышатич. Ян потребовал: «выдайте волхвов, потому что они смерды мои и моего князя». Белозерцы, схватив волхвов, выдали их воеводе. Люди, которые провожали обоз с данью стали жаловаться ему, что эти волхвы убили у кого мать, у кого сестру, у кого дочь. Ян сказал им: «Мстите за своих» и повозники всех повесили на дубе.
    Просветителем Ростовского края был Святой Леонтий, как и Святой Никита, бывший монах Киево-Печерского монастыря. Он терпел много гонений от язычников, но бесстрашно проповедовал Христа, привлекая к себе детей и заботясь об их просвещении. В 1073 году он был убит язычниками, но его дело продолжил Святой епископ Исайя, который обошёл много раз всю Ростовскую и Суздальскую землю, проповедуя Евангелие.
    Никакие происки язычества не могли остановить уплотнение христианства на Руси. Всё больше и больше людей открывали свои сердца для Спасителя человечества. В летописях всё чаще стали встречаться подобные записи: «В лето 1089. Освящена была церковь св. Михаила Ефремом митрополитом … и он устроил её великими постройками, украсил её всякою красотою, церковными сосудами. Этот Ефрем воздвиг много других зданий, окончив церковь св. Михаила, заложил церковь на городских воротах во имя св. мученика Феодора, затем церковь св. Андрея около церкви от ворот» или: «В лето 1086. Князь Ярополк десятину давал св. Богородице от всего своего имения повсегодно». Но главным признаком растущей христианизации Руси являлось возникновение монашества.
    В 11 веке вокруг Киева жило множество отшельников, которые селились в пещерах. Одними из первых был Антоний, Никон и Феодосий. Именно они положили основание организованному монастырю.
    Преподобный Антоний был родом из Любича. Ещё юношей он решил посвятить себя отшельнической жизни. Он поехал на гору Афон и там подвизался под руководством старца Феоктиста, который послал его на Русь. Преподобный Антоний остался на всю жизнь пустынножителем, не признавшим общежительной жизни монахов и их общения с миром. Когда вокруг него собралась группа монахов, он отказался стать их игуменом и оставался только примером подвижничества и благочестия, не принимая участия в устроении монастыря. Он прославился также и даром исцеления.
    Основателем Киево-Печерской Лавры и прообразом для русских монахов явился Преподобный Феодосий. В двадцать четыре года он покинул свой дом и постригся в Киево-Печерской Обители, где подвизался много лет, изумляя всех иноков своими подвигами молитвы и поста. В 1057 году он был избран игуменом монастыря и до самой своей кончины управлял им с великой мудростью и усердием. В 1062 году получил начало Феодосиевский, или Успенский Печерский монастырь. В том же году при этом монастыре устроен первый на Руси странноприимный дом, послуживший началом таких домов при киевских монастырях. В 1067 году Преподобный Феодосий ввёл в Печерском монастыре устав Студийского монастыря Святого Саввы. Каждый находил в Киево-Печерской Обители даром кров и пищу. К Преподобному Феодосию приходили за советом и князья, и бояре, и простые люди. Православный русский народ считал его ещё при жизни святым.
    Из двух духовных путей, сурового афонского аскетизма Преподобного Антония, отрицавшего всякое общение с миром, и строгого, но любвеобильного и обращённого к миру пути Преподобного Феодосия, русский народ выбрал второй.
    Киево-Печерский монастырь с самых первых лет своего существования явился не только центром монашеских подвигов, но и распространителем церковной культуры. Его значение для жизни Киевской Руси было велико. Почти все епископы в 11 и 12 веках были сперва иноками Печерского монастыря. В его стенах переписывались книги, и велась запись событий. В 1073 году в монастырь на семнадцатом году жизни пришёл Нестор-летописец, который составил летописное сказание «Повесть временных лет» и написал житие Святых князей Бориса и Глеба. Многие монахи занимались иконописанием. Из них наиболее известен Преподобный Алипий, ученик греческих мастеров, приехавших из Царьграда расписывать соборную церковь.
    Кроме Киево-Печерского монастыря было создано множество других, в том числе и женских. В 1086 году великая княгиня Анна Всеволодовна учредила при Андреевском женском монастыре училище для девиц. Это было первое такое заведение на Руси.

    ***
    Итак, в 11 веке на Руси прочно установилось Православное вероисповедание. Вопрос быть ли Руси христианской страной был решён окончательно и бесповоротно. Языческая оппозиция была сломлена и больше не претендовала на верховластье. Явное язычество оставалось ещё у неславянских народов Киевской Руси, но и туда уже шли христианские миссионеры для проповеди Евангелия. В самой же Руси зародилась характерная особенность Русской Церкви, которой суждено было удерживаться в народном сознании многие века, - это двоеверие, спадавшее до суеверия. Усваивая христианскую идеологию, народ Руси приспосабливал её к своим языческим понятиям и представлениям, в результате чего произошло смешение христианских обрядовых элементов с дохристианскими. Русские христиане стали усматривать свои обязанности перед богом в выполнении обрядов. Они ходят в церковь, слушают богослужение, сами отчитывают определённое количество молитв, ставят свечи перед иконами, совершают поклоны земные или поясные, но даже не задумываются, ни о смысле веры, ни о том, какие обязанности она накладывает на них в их повседневной жизни. Христианство свергло на Руси культ Перуна, Даждьбога, Велеса и других божков языческого пантеона, о которых к 12 веку мало кто вспоминал, но в сознании восточных славян прочно уживались ещё домовые, лешие, русалки, т.е. духи, не претендующие на роль богов, но влияющие на жизнь человека. На такого рода представлениях основывались всевозможные суеверные приметы, практика гаданий, заговоров и заклинаний. Такое смешение достаточно ярко видно в заговорах, например от болезней: «Господи Боже, благослови! Стану я, раб Божий (имярек), благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из дверей воротами, в чистое поле за воротами, из чиста поля в тёмный лес…». Дальше произносящий заговор сообщает, что он уносит с собой соответствующую болезнь. Окончание заговора также содержит христианский молитвенный текст, например: «Всегда и ныне и присно и во веки веков, аминь». Можно сказать, что люди Древней Руси мало разбирались в смысле слов молитвы или заговора, им было важнее воспроизведение определённой формулы для улучшения своей жизни.
    Прочно в сознании сидели и различные поверья, приметы: Если собака завоет перед домом, если солома пристала к хвосту курицы, если филин сядет на крышу дома и будет кричать, то, как гласят распространённые поверья, в данном доме надо ждать несчастья. Если едешь на первую вспашку в поле и встретишь, например, прохожего с пустым ведром, жди неурожая. Подобное до сих пор так и остаётся в сознании людей и христиан, и, даже, атеистов.
    В чём причина своеобразия Русской Церкви, опирающейся на обрядоверие и суеверие? Почему Церковь, побеждая явно язычество, незримо скатывалась на его уровень? На эти вопросы можно ответить так:
    - во-первых. Русь принимала христианство от Византии, где уже была сложена его форма в виде греческого Православия. Уже в Византии христианство, как вероучение, было далеко от апостольского и имело в себе фарисейскую закваску.
    - во-вторых. Насаждение силой добра к добру не ведёт. Князья и священники не стали ждать когда Господь войдёт в сердца людей, а заставляли принимать Его умом и смирением.
    - в-третьих. Первоначальное подчинение Церкви светской власти, что давало возможность князьям Руси полностью влиять на христианизацию населения, определяя сроки и территорию её проведения.
    - в – четвёртых. Сильная языческая оппозиция.
    Несмотря на все искривления, Русь стала христианской и уже понятие христианин и русич становились синонимами. Само самосознание народа стало опираться на Православие, и смена веры привела бы к его утрате. То, что Церковь требовала реформирования, стало ясно также к концу 11 века, но последующие события в истории Древней Руси отодвинули этот вопрос на несколько веков.

    Экономическое и политическое развитие древнерусских земель в XII-XIII вв., эволюция органов власти, управления и суда приводили к столкновению церковной и светской юрисдикций, их конкуренции и перераспределению, к слиянию ведомств или к вытеснению одних ведомств другими.

    Рассмотрим эту конкуренцию церковного и светского судов в двух областях государственной юрисдикции, там, где она оставила зримые следы в документах. Это, во-первых, суд по наследственным делам и, во-вторых, по уголовным.

    Пространная Правда содержит большую группу статей о праве наследования и относит все наследственные дела к ведомству княжеского суда, не оговаривая какое-либо участие в рассмотрении споров о наследстве церковного ведомства. Устав князя Владимира относит некоторые споры о наследстве («заднице») к суду митрополита и епископов, причем в различных текстах устава объем и значение этих дел различаются. Так, в редакциях Синодально-Волынской группы, возникших во второй половине XIII-XIV в., церковному суду отнесен казус, когда «братья или дети тяжються о задницю» . Также говорит о принадлежности этих дел церковному суду основывающийся на Уставе Владимира новгородский Устав Всеволода XIV в. В последующих обработках этого текста XV в. формула изменена. В ней говорится о тяжбе «братних детей», т. е. племянников (Софийский извод Варсонофьевской редакции). Другая обработка того же текста, Толстовский вид устава, находящийся в тех же рукописях, что и Сокращенная редакция Русской Правды, опускает указание на причину спора и оставляет в ведении церковного суда вообще дела о спорах между младшими членами большой семьи, не указывая каких.

    В текстах более ранней, Оленинской редакции рубежа XII-XIII вв., сохранившихся в списках XV-XVI вв., также говорится о принадлежности споров по наследственным делам церковной юрисдикции, и есть все основания видеть аналогичную формулу и в архетипе устава XII в.

    Таким образом, противоречия в ведомственной принадлежности споров о наследовании имущества в двух важнейших кодексах несомненны.

    В изложении ст. 108 Пространной Правды, говорящей об обращении братьев по наследственному спору к княжескому суду («аже ростяжются перед князем о задницю»), чувствуется какой-то уступительный характер, как будто по этому делу можно было «растяжиться» и перед кем-либо другим. Очевидно, это и был епископский суд. М.Ф. Владимирский-Буданов считал, что ведомству князя принадлежали дела о дележе имущества в случае, если сами тяжущиеся пожелают обратиться к его ведомству . А.Е. Пресняков признавал в княжеском чиновнике роль третейского судьи, т. е. относил фактическое решение этих дел к светской власти, а в статьях Устава Владимира видел скорее выражение стремлений и притязаний духовенства, чем кодификацию норм действующего права .

    В этом казусе мы можем видеть следы существования особого процессуального обычая, который известен в древнем праве под названием «propagatio fori» - право выбора тяжущихся обратиться к тому или иному судебному ведомству.

    Сущность конфликта можно видеть в стремлении в XII-XIII вв. церкви участвовать в разрешении споров при наследовании имущества на нижней, семейной их стадии, до передачи дела в ведение публичной - княжеской власти. На такое разделение ролей церкви и княжеского суда кроме формулы ст. 108 Пространной Правды указывают также подробная разработка норм наследственного права в этом светском княжеском судебнике и отсутствие всякого упоминания о регулировании наследственного права в государственном судебнике церковного ведомства - Уставе Ярослава.

    О стремлении церкви сохранить в своем ведении суд низшей инстанции по наследственным делам в дальнейшем говорят только церковные полемические памятники конца XIII-XIV в., посвященные защите традиционных десятин, земельных владений, судебных и других привилегий церкви: «Правило о церковных людях» и «Другое слово» о церковных судах. Оба эти памятника возникли, очевидно, во Владимиро-Суздальской Руси и в соответствующих местах восходят к Уставу Владимира Синодально-Волынской группы редакций. При этом одна из переработок «Правила о церковных людях» XIV-XV вв. заменяет формулу «братья или дети» на другую: «сестры, или дети, или племя» (Крестининский извод) , что, с одной стороны, расширяет круг лиц, подведомственных в наследственных делах церкви, а с другой - выставляет на первое место наследниц - женщин. Возможно, что в этом памятнике отразились тенденции к расширению круга наследников и признанию права наследования за дочерьми как общая норма, отличная от Русской Правды и сближающаяся с нормами Судебника 1497 г.

    В своеобразной форме участвовал в суде по наследственным делам в Новгородской земле XV в. владыка, однако нет оснований видеть в нормах этого времени нововведения. Документы XV в. говорят, что в ведении владычного управления находился суд по земельным спорам, связанным с осуществлением права наследников на выкуп земель, принадлежавших в свое время их предкам, но проданных на сторону. Именно в актах такого рода, и только в них, указывается, что владыка (как и князь) получает неустойку в случае нарушения ряда . Участие владычных органов в этих наследственных делах в XV в. показывает, что притязания церкви на такое участие не были безрезультатными и в определенных исторических условиях могли превратиться в признанную правовую норму, отразившуюся в актах.

    Сложную картину взаимоотношений светской и церковной юрисдикций рисуют памятники XII-XIII вв. относительно уголовных дел - краж, убийств, побоев и оскорблений.

    Пространная Правда фиксирует нормы права XII-XIII вв. о преследовании за убийства мужчин и женщин, членовредительство, оскорбления действием мужчин, за кражи в различных формах и другие покушения на имущество. Здесь нет установлений и норм, касающихся оскорбления действием женщин, изнасилований, оскорблений мужчин и женщин словом и некоторых других дел. Однако все эти дела с соответствующими пенитенциальными нормами перечислены в церковных уставах Владимира, Ярослава и Всеволода, а общая их часть - и в Смоленской грамоте Ростислава. Из них такие, как изнасилования, оскорбления женщин действием и словом, принадлежат к наиболее ранним текстам указанных памятников, относящимся к XI-XII вв., другие появляются позже, уже в XII и XIII вв. Это соответствие дел, зафиксированных в двух - светской и церковной - группах памятников права Руси XI-XIII вв., подтверждает существование сфер юрисдикции, принадлежавших двум большим ведомствам управления и суда.

    Вместе с тем существует немало дел, которые дублируются и соприкасаются в светских и церковных кодексах, обнаруживая совпадение или большую близость в сферах интересов этих ведомств.

    Близость и соприкосновение, но не противоречия светской и церковной юрисдикций обнаруживаются в особых случаях убийства, оскорблений действием, краж и ограблений. Так, в уставах Владимира и Ярослава ведению церковного суда принадлежат убийства в особых условиях: в результате употребления зелий и во время традиционных свадебных обрядов-игр, т. е. те случаи, когда эти убийства не представляли большой социальной опасности феодальному обществу. В текстах Устава Владимира конца XII - начала XIII в. появляются дела о специфических видах ограбления, не подведомственных княжеской юрисдикции: кража из церкви и ограбление трупов. Наконец, ведомству епископа принадлежали избиения детьми родителей, драки между женщинами и некоторые другие поступки, также отсутствующие в светских кодексах, но включенные в церковные.

    Наряду с кругом дел, сопрягающимся с кругом княжеской юрисдикции Русской Правды и не противоречащим ему, есть целый ряд таких дел, которые прямо дублируются в светских и церковных кодексах и свидетельствуют о существовании конфликтов или конкуренции по таким делам, возможно, в плане того же института propagatio fori. Во-первых, это кражи продуктов сельского хозяйства и домашнего промысла («аще крадет конопли, или лен, а всякое жито»), а также одежды («аще порты крадеть»), относимые в Уставе Ярослава к ведению епископа, в то время как Русская Правда, немногочисленный актовый материал и памятники конца XIV-XV в. единогласно рассматривают все случаи кражи принадлежащими светской юрисдикции. Во-вторых, это поджог двора или гумна, который отнесен к ведению епископа в Уставе Ярослава, но по другим памятникам права принадлежит ведению княжеской власти и даже, судя по средствам наказания (поток и грабеж), - более ранней, общинной юрисдикции. В-третьих, это похищение девушки в целях заключения брака («тяжа уволочская»). Последнее правонарушение по уставам Владимира и Ярослава принадлежит нераздельной юрисдикции епископа, в Правде Русской оно вовсе не упоминается, но в Смоленской уставной грамоте неожиданно отнесено к смешанному суду светской власти (князя или посадника) и епископа. Так, в перечне церковных судов Смоленского устава («А тяжь епископлих не судити никому же») четвертая тяжа «аже уволочеть кто девку» сопровождается таким комментарием: «...што возметь князь с епископом наполы, или посадник что възметь свои тяжи, то с епископом наполы» .

    Перед нами древнейшее свидетельство о существовании на Руси смешанного суда с дележом судебных пошлин между двумя властями, а следовательно, и участием в суде двух властей. В отличие от других семейных и брачных дел дела о языческой форме заключения брака в Смоленском княжестве XII в. оказываются подведомственными не только церковной, но и княжеской власти.

    Противоречия показаний источников могут быть объяснены как различным социальным значением правонарушений, так и особенностями возникновения самих памятников. Включение в Устав Ярослава некоторых дел о краже и поджоге свидетельствует о стремлении церковной организации принять участие в рассмотрении этих дел не только как грехов, нарушений этических принципов, включенных в христианское учение, но и как уголовных действий, караемых продажей в пользу митрополита. При этом значение названных цел в претензиях церкви на юрисдикцию различно.

    Кража конопли, льна, жита, полотен и одежды - это наименее опасные формы нарушения собственности. В число перечисленных объектов не входят ни орудия труда, ни скот, ни кони, эти нарушения не касаются границ земель, они не сопровождаются открытым насилием. Не случайно, очевидно, обе статьи в уставе называют нарушителем не только мужчину, но и женщину: в Пространной Правде ничего не говорится о нормах процесса и наказания при нарушении собственности женщинами, в какой степени распространялись на них общие нормы этого памятника. В некоторых позднейших обработках Устава Ярослава появляется указание, что речь идет о краже женой у своего мужа и наоборот, т. е. о краже в семье. Очевидно, церковная власть претендовала на юрисдикцию по делам о кражах лишь в особых случаях, когда ответчицей выступала женщина или когда объектом нарушения были предметы потребления, находившиеся в доме, причем нередко эти конфликты ограничивались кругом семьи в моменты ее кризисного состояния.

    Иначе обстоит дело с поджогом. Статья о поджоге - инородное тело в группе статей Устава Ярослава о браке и блуде, между статьями о блуде с кумой и с сестрой. Она включена в устав позже, чем другие статьи группы, когда основной состав памятника уже сложился. Можно датировать появление статьи в уставе XII веком, временем возникновения церковной земельной собственности и вотчинной юрисдикции церкви, и связывать ее с этой сферой. В дальнейшей истории текстов устава статья о поджоге никогда не опускается, не изменялось отнесение указанного дела к церковному ведомству и в северо-восточных обработках XIV-XV вв., в которых прослеживается ограничение церковной юрисдикции в пользу княжеской власти по важнейшим уголовным делам.

    Принадлежность смешанному суду дел о нарушениях христианских форм заключения брака, об «уволочении» - особенность Смоленской уставной грамоты, не имеющая аналогий в других памятниках XII-XIII вв. Если эта норма не результат позднейшей вставки (грамота сохранилась в единственном позднем списке XVI в., а расширение светской юрисдикции на традиционные церковные ведомства на землях, входивших в XV-XVI вв. в состав Великого княжества Литовского, известно), то она отражает местные особенности Смоленского княжества, которые нелегко объяснить. Возможно, они связаны с поздним учреждением местной епископии (1136), слабостью церковного судебного ведомства в Смоленской земле в XI - первой половине XII в., когда она принадлежала юрисдикции переяславских епископов, и переходом в связи с этим некоторых дел о ликвидации языческих обычаев к светской власти в лице самого князя или его смоленского наместника - «посадника» . В других частях Руси, прежде всего в Киевской земле, с которой связан происхождением Устав Владимира, дела о языческих формах заключения брака безраздельно принадлежали церковной компетенции.

    Изучение соотношения юрисдикции светских и церковных ведомств в XII-XIII вв. показывает, что в процессе развития общественного и государственного строя и укрепления церковной организации продолжали расширяться границы церковной юрисдикции. Распространяя свою судебную власть по стране вслед за княжеской властью, древнерусская церковь наложила свою руку на новую большую группу институтов раннеклассового общества, не встретив в большинстве случаев противодействия со стороны государства, но объективно помогая государственной власти в укреплении классового феодального строя. Вместе с тем в ряде случаев расширение церковной юрисдикции приходило в столкновение с княжеской юрисдикцией. Результатом являлись вынужденные компромиссы, выражавшиеся в учреждении смешанного суда по отдельным делам в Смоленске, в существовании судов различной принадлежности по некоторым делам о кражах и о наследстве и в фиксации этой конкуренции ведомств не только в полемических памятниках, но и в актах.

    Условия государственной жизни на Руси в XII-XIII вв. - существование единой централизованной церковной организации с центром в традиционном Киеве, определенное политическое единство древнерусских княжеств, совместно наследовавших земли Древнерусского государства и структуру власти на них, тесные политические связи княжеств и ряд других факторов, - несмотря на феодальную раздробленность, способствовали тому, что направление эволюции церковной юрисдикции в различных частях Руси в XII-XIII вв., при отдельных нюансах типа смоленского, было относительно единым.

    Перераспределение административных и судебных функций светских и церковных ведомств в Новгороде в XIII-XIV вв. было вызвано республиканским строем Новгородского государства, в котором церковные организации составляли важную и неотъемлемую часть. Это были новгородский владыка, выполнявший важнейшие государственные функции, организация черного духовенства во главе с «архимандритом новгородским» и организация новгородских соборов. Для Новгородской республики более, чем для каких-либо других феодальных государств, было характерно сращивание светской и церковной администраций и слияние мирских и конфессиональных функций в руках некоторых церковных институтов.

    Важным в этом плане является расширение юрисдикции новгородского владыки на дела, не связанные с традиционными функциями и интересами церковных организаций. Можно выделить несколько сфер общественной жизни Новгорода, которые в XIII-XIV вв. переходят в ведение владыки. Таковы внешнеполитические ведомства республики, активное участие владыки в регулировании государственных отношений с другими странами и русскими князьями, нашедшее отражение в утверждении епископом договоров, а затем и заключении договоров от его имени вместе с другими высшими представителями республики. Далее, это вторжение кафедры в лице самого владыки и владычных наместников в широкую сферу суда по гражданским делам, прежде никогда не принадлежавшую церкви.

    Об этих новых функциях владыки собраны значительные и интересные, хотя и противоречивые, свидетельства. Большая часть их относится к XV в., но формирование и укрепление тех же явлений принадлежит более раннему времени. Таково прямое указание на посреднический суд владыки Алексея в светском земельном споре 60-80-х годов XIV в. и целых ряд косвенных сфрагистических данных: появление в третьей четверти XIII в. или не позднее рубежа XIII и XIV вв. серии анонимных печатей новгородских архиепископов, которыми утверждались документы, очевидно, от имени этого института; возникновение в 30-х годах XIV в. новых функций Новгородского наместничества - утверждения актов поземельных отношений .

    Расширение владычной юрисдикции на светский суд показывает также Новгородская редакция Устава Владимира, сохранившаяся в списках середины XIV в. и более поздних, но датируемая XIII веком , скорее последней его четвертью . Здесь среди добавлений к древнему тексту устава XII в. находятся распоряжения (также, естественно, от имени князя Владимира) не судить княжеские суды без владычного наместника и делить судебные пошлины между князем и церковью . В несколько более поздней обработке этой редакции, Крестининском ее изводе, который можно отнести к первой половине XIV в., эти требования церковного ведомства, вложенные в уста князя Владимира, звучат более определенно: «...не судити наших (т. е. княжеских. - Я.Щ. ) судов без судьи владычня», «из судов из городских давать девять частей князю, а десятая часть святой церкви». Здесь содержится прямое требование делить княжеский и торговый суд с владыкой, проводить его при непременном присутствии владычного наместника.

    Наконец, новой сферой юрисдикции владычного ведомства стали управление и суд от имени Новгорода на некоторых территориях Новгородской земли, которые осуществляли владычные наместники. Таково Ладожское владычное наместничество, функционировавшее в последней четверти XIII в., Новоторжское в XIV в. и Двинское, сформировавшееся только к XV в.

    В Северо-Восточной Руси в XIV в. основные сферы церковной юрисдикции, зафиксированные в источниках XII-XIII вв., остаются неизменными. Перенос на рубеже XIII-XIV вв. в Северо-Восточную Русь митрополичьей кафедры способствовало укреплению церковной организации и увеличению ее роли в начавшемся процессе сложения централизованного государства. Дробление епархий и возникновение новых епископий в XIV в. почти приостановилось. В конце XIV в. на части Пермской земли, захваченной миссионером Стефаном, была основана новая епархия. Епископ Стефан Пермский стал своеобразным наместником московского великого князя, объединявшим в своих руках светские и церковные функции управления и суда. Памятником этой широкой юрисдикции пермских епископов является так называемое «Правосудие митрополичье» .

    Во взаимоотношениях светских и церковных властей с Северо-Восточной Русью в XIV в. можно проследить тенденции к ограничению судебных прав церкви по некоторым наиболее важным и опасным преступлениям: душегубству и татьбе, а также изнасилованию. Эти тенденции являются частью более широкого процесса усиления власти великих князей в пору, предшествующую сложению Русского централизованного государства, шедшего на различных территориях Руси. Они впервые проявились во взаимоотношениях между московским великим князем и монастырем в 1330-х годах, когда дела о татьбе, разбое и душегубстве в принадлежащем московской администрации городе Волоке были изъяты из судебного иммунитета Юрьева монастыря и переданы княжескому суду . Постепенный переход уголовных дел в вотчинах местных феодалов к местным и московским князьям происходит, судя по сохранившимся грамотам, в процессе укрепления нового государства в XV-XVI вв.

    В XIV и XV вв. приходит конец тем судебным правам епископов, которые существовали в течение нескольких веков феодальной раздробленности страны. В обработке Устава Ярослава, известный под названием Краткой его редакции, традиционные статьи о краже продуктов сельского хозяйства и одежды, о конфликтах во время свадебных и других игр получают важные дополнения, гласящие, что вина, т. е. штраф, следуемый власти, платится не только владыке, но владыке и князю «наполы», а вира за убитого в свадебных боях - не только владыке, но князю и владыке также «наполы» . Краткая редакция устава вместе с другими памятниками русского церковного права имеет в рукописях подтверждение великого князя Василия и митрополита Киприане 1402 г. и принадлежит времени до этой даты, т. е. XIV в. На основании анализа всего комплекса статей ее можно датировать серединой XIV в.

    Подобное же ограничение в пользу княжеской власти испытывает церковная юрисдикция и по такому делу, как изнасилование. Анонимная уставная запись северо-восточного происхождения, известная под названием «Ряд и суд первых князей», которая может быть отнесена также к XIV в., традиционно включает «пошибание» в число «церковных орудий», т. е. дел. Однако некоторые списки XV-XVI вв. содержат важную вставку «а с князем наполы » пошибание, которая говорит о частичной уступке юрисдикции по этому делу в пользу княжеской власти . Таким образом, во второй половине XIV в. и в XV в. происходят важные изменения в соотношении юрисдикций церковной и светской, княжеской власти, заключающиеся в появлении контроля со стороны последней за епископским судом по наиболее опасным уголовным преступлениям.

    Особым путем шло развитие церковной юрисдикции на юго-западных землях Руси, включенных в XIV в. в состав соседних государств - Польского и Литовского. Усиление феодальной раздробленности на этих землях и рост фактической власти светских феодалов сопровождались ослаблением церковной организации и нередким выпадением целых ее звеньев - как высших органов церковного управления, епископов и митрополитов, так и низших - священников. О таких явлениях говорят источники более позднего времени, XV в., но начало их относится к XIV в. Перенос митрополии во Владимир-на-Клязьме, а затем в Москву сделал митрополитов политическими деятелями ограниченной, хотя и большой, части Руси, где шел процесс формирования нового государства. Попытки организации митрополичьих кафедр на западных землях Руси, которые предпринимались неоднократно, были малоуспешны. В Галицкой Руси местными князьями, а затем польским королем митрополия в течение XIV в. создавалась три раза, а на белорусских землях литовскими великими князьями два раза. Значение этих попыток в начале XIV в. и в более позднее время было различным, а соотношение политических сил в Восточной Европе не способствовало длительному функционированию митрополичьих кафедр, что приводило к ликвидации церковной организации на некоторых территориях Руси. Когда в 1371 г. в Галиче в четвертый раз была восстановлена митрополичья кафедра, все четыре подведомственные ей епархии - Холмская, Туровская, Перемышльская и Владимирская - не имели епископов и новый митрополит Антоний должен был одновременно исполнять их обязанности

    X-ХIII века были важнейшим периодом в отечественной истории: Русь принимает Святое Крещение, начинает складываться древнерусское государство. Именно с этого времени православие на долгие века становится основной формой русского национального самосознания, определяя культурные и нравственные нормы общественной жизни наших предков.

    Вскоре после официального введения христианства на Руси создается и первоначальная организация Русской Православной Церкви в форме митрополии Константинопольского Патриархата. Время учреждения Киевской митрополии можно определить только косвенным путем. Так, из обновленного в 1080 году списка кафедр митрополитов и епископов Константинопольского Патриархата явствует, что Киевская митрополия существовала уже в 997 году с резиденцией в кафедральном соборе Святой Софии.

    Таким образом, считается, что Киевская митрополия основана между 995 и 997 годом, а Софийский собор (резиденция митрополита) был вначале деревянным, пока на его месте в 1037 - начале 1040 г. не был построен каменный храм, который сохранился до сих пор.

    Согласно древнерусским письменным источникам первый митрополит был прислан из Константинополя в Киев только в 1037 году. До этого времени в Русской Церкви не было иерархии — епископы избирались, а не назначались. Церковь непосредственно подчинялась великому князю.

    Все богослужения велись только на славянском языке, и большинство обрядов совершалось по правилам Православной Церкви в кирилло-мефодиевской традиции. На это указывает тот факт, что, начиная с Десятинной церкви, в Киевской Руси поддерживался особый культ святого Климента как главного заступника земли Русской. Известно, что мощи святого Климента, культ которого не поддерживался в Византии (он считался «западным»), вывез из Херсонеса (греческий город в Крыму) сам святой равноапостольный Кирилл. Часть мощей святого Климента из Корсуни в Киев привез князь Владимир. Мощи хранились сначала в особом приделе Десятинной церкви, а затем — в Софийском соборе, где мозаичное изображение святого Климента сохранилось до наших дней.

    После разделения Единой Христианской Церкви (1054 г.) на Западную с центром в Риме и Восточную с центром в Константинополе Киевская Русь остается митрополией Константинопольского Патриаршества.

    Такой характер отношений (отношений зависимости) Русской Православной Церкви от Константинополя (Церкви Греческой) был следствием объективного положения, как Церкви, так и государства в целом. Митрополит, избранный из числа священнослужителей противоборствующих княжеств, в условиях раздробленности ранее единого государства, население которого еще наполовину было языческим, мог легко попасть под влияние отдельного князя, руководствовавшегося узкими интересами и сепаративными целями. Если бы такая возможность имелась, каждый из враждующих между собой князей мог легко избрать своего митрополита, и тогда в политически раздробленном государстве оказалась бы раздробленной и Русская Православная Церковь с множеством митрополитов.

    Зависимость Русской Церкви от Константинополя не представляла угрозу для терзаемого княжескими усобицами русского государства, так как Греческая Церковь не стремилась к порабощению себе народов других стран, как это делала Римская Церковь. Зависимость митрополита от власти Греческого Патриарха была невелика, поэтому не являлась помехой для самобытного развития местной церковной жизни, а сам митрополит с самого начала был совершенно самостоятельным первосвятителем на территории хотя и раздробленного, но по-прежнему мощного европейского государства.

    Вся зависимость русского митрополита от Константинополя ограничивалась только его обязательным избранием — посвящением Греческого Патриарха, да еще обязанностью его участия во всевозможных Патриарших Соборах, решения которых он обязан был выполнять. Митрополит вершил церковные дела или лично сам, или с Собором местных епископов, которых он довольно часто собирал в Киеве. Решения таких Соборов при Киевском митрополите признавались окончательными и выносились на утверждение Константинопольского Патриарха чрезвычайно редко.

    Киевская Русь, а затем самостоятельные независимые княжества в то время добровольно стремились быть под опекой Церкви. Начиная со святого равноапостольного князя Владимира, все князья призывали митрополитов и епископов к участию в государственных делах. Митрополит или епископ на княжеских советах или съездах всегда располагался рядом с князьями.

    В 1037 году назначенный Константинополем митрополит-грек Феопемит заново освящает Десятинную церковь, где в мраморном саркофаге находились бренные останки князя Владимира. Это повторное освящение Десятинной церкви еще раз подтверждает, что истоки раннего русского христианства шли от кирилло-мефодиевской традиции, которая не признавалась Константинопольским Патриархатом. Впоследствии это обстоятельство, например, повлияло на сроки канонизации Русской Православной Церковью Владимира и создало трудности при канонизации его сыновей Бориса и Глеба.

    Другой причиной поздней канонизации князя Владимира (XIII век) является то, что Греческая Церковь практически не знала святых мирян, ибо связывала святость только с монашеством. Противники канонизации князя Владимира приводили такой, по их мнению, основной, довод — после смерти у его мощей не происходят чудеса. В ответ этим противникам Иаков-мних говорил словами Иоанна Златоуста: «От дел узнаем, а не от чудес».

    На примере канонизации князя Владимира мы также видим, что Русская Церковь с самого начала своего становления развивала идею христианской святости в направлении, созвучном русскому религиозному сознанию, когда святость связывается не только с аскетическими подвигами иноков, но и с жизненными подвигами князей — вождей народной жизни. Обретя первых своих святых, Русь обрела и первых своих заступников перед Господом, которые могут вымолить у Него прощение для русских людей.

    Для укрепления государственности еще при князе Владимире, и особенно при князе Ярославе Мудром, в важных политических и административных центрах: Белгороде, Новгороде, Полоцке, Чернигове, Турове и Ростове — были созданы епископские кафедры. В 30-40 гг. XI века при Ярославе Мудром по реке Роси строится линия укреплений против печенегов. Тогда же в городе Юрьеве, названном именем святого Георгия — небесного покровителя князя, с целью христианизации и подчинения Киеву живущих там кочевых племен и родов также создается епископская кафедра.

    В «Повести временных лет» рассказывается о процессе христианизации в XI веке Ростовской земли, где язычниками-мирянами был убит первый Ростовский епископ Леонтий. В XI веке в Тмутаракани, центре политически и экономически важного древнерусского княжества, также была создана одна из древних архиепископских кафедр. В 30-50-х годах XII века епископские кафедры были основаны в Смоленске и Галиче, в начале XIII века (1214 г.) — во Владимире-Суздальском, около 1220 г. — в Угровске (позднее переименованном в Холм), в 1220-1230-х годах — в Луцке.

    Создание епархий, подчиняющихся не только местному князю, но прежде всего Киевскому митрополиту, в значительной степени компенсировало существующий недостаток политической централизации Киевской Руси, способствуя тем самым усилению лидерства Киева среди других древнерусских княжеств.

    Таким образом, к единству княжеств Киевской Руси, державшемуся на родовых княжеских отношениях, присоединилось единство церковное. Единый митрополит жил в Киеве, и к нему тянулись епископы всей Русской земли, а значит, и все русское христианство, которое все более и более распространялось от Киева по всем частям Русской земли, тесня славянское и финское язычество. Христианство из Киева распространялось сначала усилиями князей и их дружин, а потом с проповедью христианства из столицы пошли монахи Киево-Печерского монастыря.

    Сама же Русская Православная Церковь, следуя сложившейся в Византии традиции отношений Церкви и государства, духовной власти и светской, никогда не использовала преимущества своего положения. Она не стремилась, в отличие от Католической Церкви, создать самостоятельную церковно-политическую организацию в противовес государственной системе, а напротив, употребляла все свое влияние для укрепления слабой еще в то время княжеской власти. Православие принесло на Русь понятие о верховной власти князя, поставленного на великокняжеский престол от Бога. «Князь, ты поставлен от Бога на казнь злым и добрым на помилование» — так епископы определяли государственное предназначение князей.

    Содействуя укреплению и развитию верховной власти, Русская Православная Церковь смогла за период с X по XII в. организовать церковное управление на основной территории Киевской Руси. Создание церковной структуры управления явилось важнейшей составляющей и самого процесса внутреннего развития государственного строя Руси, в ходе которого совершенствовался и укреплялся союз власти и Церкви.

    Историю происхождения церковной иерархии смотри в основной хрестоматии.

    Понимая ведущую роль Церкви по сплочению земель и княжеств вокруг ""Киева, государство содействовало и материальному обеспечению ее деятельности. Особой формой, в которой это происходило, было, отчисление десятины от поступающих на княжеский двор даней в пользу Церкви (это праславянское слово, общее всем славянским языкам, обозначает одну десятую чего-либо). Первое упоминание о церковной десятине связано с постройкой князем Владимиром Десятинной церкви в Киеве. По «Повести временных лет», князь Владимир после окончания строительства церкви сказал: «... Даю церкви сей Святой Богородицы от именья моего и от град моих десятую часть». Такое же сообщение содержится в Первой Новгородской летописи.

    Церковная десятина отчислялась также от поступлений княжеского суда. Наиболее раннее упоминание судебной десятины находится в Краткой Правде XI в. (ст. 41), где при расчете размера судебных пошлин указывается и десятина. В Уставе князя Всеволода (конец XIII в.), основанном на Синоидальной редакции Устава Владимира, также записано об обязательном отчислении судебной десятины в пользу Церкви: «... от всякого княжа суда десятую векшу».

    С первой половины XII века у Церкви, точнее, у епископских кафедр, соборов и монастырей появляется земельная собственность (первым земельным собственником становится Киево-Печерский монастырь).

    Укрепление материальной базы Церкви, в том числе и за счет владений землей, уравнивало Церковь в правах со светской властью, а значит, и обеспечивало ей независимость от произвола местных князей.

    Митрополит и епископы во время княжеских междоусобиц в качестве миротворцев, в первую очередь, отстаивали интересы народа. Так, митрополит Николай в 1097 году после ослепления Василька Волынского удержал князей от возможной междоусобицы, сказав им такие слова: «Если станете воевать друг с другом, то поганые возьмут землю Русскую, которую приобрели отцы ваши, они с великим трудом и храбростию побороли на Русской земле и другие земли приискивали, а вы хотите погубить землю Русскую». Митрополит Никифор говорил Киевскому князю Рюрику: «Князь! Мы поставлены от Бога на Русской земле, чтобы удерживать вас от кровопролития, да не. проливается кровь христианская в Русской земле». Где не действовали увещевания, иерархи Русской Православной Церкви удерживали князей от усобиц грозой святительской клятвы.

    К XII веку Киевская Русь ни по одному экономическому, социальному и культурному показателю не уступала странам Западной Европы. Земледелие пришло к классическому двух- и трехполью, необычайно разнообразными и развитыми были ремесла и торговля. Страна была покрыта сетью городов, по численности населения в десятки раз превосходящих города Европы. Киев, Новгород, Владимир имели население порядка 50 тысяч. Становление древнерусской государственности характеризуется очень динамичными процессами, что гарантировало стабильное и весьма перспективное состояние общества к началу XIII столетия. Но этим планам, мечтам и надеждам не суждено было сбыться.

    Жестокость и варварство, сопровождавшие завоевание Киевской Руси татаро-монголами, не поддаются оценкам. Из 1500 городов и укрепленных поселений домонгольской эпохи, открытых археологами, около 300 после нашествия так и не были восстановлены. Киевский археолог П. П. Толочко насчитал в домонгольском Киеве 10 000 домов. Проезжающий же по Киеву в 1246 году папский легат (посол) Плано Карпини так описал открывшуюся ему картину разоренного города: «Произвели они (завоеватели. — Ред.) великое избиение в земле Руссии, разрушали города и крепости и убили людей, осадили Киев, который был столицей Руссии, и после долгой осады они взяли и убили жителей города; отсюда, когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавших в поле; ибо этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти ни на что: едва существует 200 домов, а людей тех, держат они в самом тяжелом рабстве».

    В Южной Руси к началу ордынского ига проживало около 11 миллионов человек. Такое количество населения в этих районах было восстановлено только в XVII веке. Масштабы катастрофы были настолько велики, что целенаправленная популяризация и массовое издание в конце 90-х годов прошлого столетия литературы так называемого евразийского направления, представляющей ордынское иго чуть ли ни как благо для России, является кощунственной по отношению к истории Отечества.

    Огромный урон от нашествия понесла и Русская Православная Церковь. От величественных храмов и богатых монастырей, которые строились по традиции в крупных городах Киевской Руси, после их взятия осталось только пепелище. К этому времени на Руси во всех 16 епископствах уже велось каменное строительство. В результате нашествия секрет мастерства русских людей был полностью утерян. Когда Иван III в конце XV века начал строительство Успенского собора в Кремле, пришлось обращаться за помощью к иностранцам.

    О жертвах среди лиц духовного звания нет полных сведений, но, зная человеконенавистническую политику завоевателей, они, очевидно, были огромны. «Повесть о разорении Рязани Батыем» сообщает, что во время взятия города «приидоша в церковь соборъную Пресвятыа Богородици, и великую княгиню Агре пену... со снохами и с прочими княгинеми мечи исекоша, а епископа и священническый чин огню предаша, во святой церкве пожегоша... и ереи черноризца до останка исекоша... А храмы Божиа разориша, и во святых олтарех много крови пролиаша. И не оста во граде ни един живых: вси равно умроша и едину чашу смертную пиша». Первая Новгородская летопись так рассказывает нам о взятии города Торжка монголами, которые иссекли всех: «… от мужьского пола и до женьска, иереискын чин весь и черноризьскын». Достоверно известно о героической гибели Владимирского епископа Митрофана, сожженного вместе с великокняжеской семьей и всеми, кто еще оставался в живых в церкви Пресвятой Богородицы.

    Переяславский епископ Симеон был взят в плен, а затем был умерщвлен. При взятии Киево-Печерского монастыря погибли все старцы. Из сохранившихся источников ничего неизвестно о судьбе присланного в 1237 году из Византии митрополита Киевского Иоасафа.

    По сути, с момента падения Киева митрополичий престол оказался свободным. Константинополь, напуганный известиями об ужасах нашествия захватчиков на Русь, отказался на «неопределенный срок» присылать новых иерархов. Создался прецедент, когда в третий раз после митрополита Илариона и Климента, Смолятича, возглавлявших Русскую Православную Церковь в середине XI и XII веков, вопрос избрания первосвященника должен был решаться национальными силами. Реально возможность выдвинуть своего кандидата на Киевскую митрополичью кафедру имели только два великих княжества: Галицко-Волынское и Владимиро-Суздальское, последнее приняло на себя первый и самый разрушительный удар войск Батыя.

    По сообщению Ипатьевской летописи великий князь Галицкий Даниил Романович избрал, т, е. назначил, Кирилла Киевским митрополитом.

    Будучи епископом Ростовским, Кирилл во время нападения монголо-татар на Русь оставил епископскую кафедру и бежал в безопасные Новгородские земли. Этот поступок на фоне героической гибели других служителей Церкви, возможно, кому-то покажется непристойным. Однако не стоит забывать, что в будущем восстановление структуры и мощи Русской Православной Церкви должны будут возглавить грамотные, знающие свое дело люди. Исходя из этого, оценка поступка епископа Кирилла уже становится другой. Вернувшись на опустошенные земли, в течение ближайших 20 лет он восстановит Ростовскую епархию.

    Во время своих поездок по разрушенной митрополии Кирилл впервые встретился с княжившим в Новгороде Александром Невским. И с этой первой встречи все крупные политические мероприятия князя всегда будут находить поддержку духовного лидера Церкви.

    В истории нашей страны были такие периоды, когда сохранение православия, главного источника нравственной силы народа, являлось единственной возможностью сохранить Русь как единое государство.

    Таким в истории Русского государства был 1243 год. Блистательная победа новгородских войск во главе с Александром Невским над рыцарями Ливонского ордена на льду Чудского озера в 1242 году, конечно, не могла в то время полностью устранить опасность агрессии с запада. С востока же Русскому государству постоянно угрожала Золотая Орда.

    Решать судьбу Отчизны в такой сложной внешнеполитической обстановке должны были юный Александр Невский и Галицкий князь Даниил, им предстояло сделать выбор между союзом с Римским Папским престолом, который обещал помощь рыцарей Ливонского ордена против войск хана Батыя, или союзом с Золотой Ордой, которая также предлагала помощь в борьбе с возможной агрессией с запада.

    Александр Невский обратился за советом к Киевскому митрополиту Кириллу. Вот что сказал мудрый владыка юному князю: «Давным-давно некий греческий царь упорно пытался взять враждебную ему крепость, затерянную в пустыне. Тщетно грек штурмовал неприступные стены — жители не сдавались! И тогда царь отравил им воду. По его приказу лазутчики проникли в город и бросили в каждый колодец по дохлой крысе... Спустя три дня горожане открыли ворота и присягнули на верность хитроумному полководцу. Православие, Александр, — та же вода, дарующая нам жизнь.

    Без него мы ничто. Учение Господне — святой источник, который дал нам силы и выпестовал дух. Папа сулит тебе корону правителя Северной Руси, но вместе с Ливонским орденом к нам придет чужая вера — она разъест страну, как молъ — рубаху. Орда же посягает только на земные, сокровища, не навязывая покоренным народам своих языческих богов. Если ты хочешь, чтобы родная земля и впредь оставалась священной, честной, православной, смири гордыню и подчинись Батыю. Только так ты сохранишь Русь».

    Выслушав владыку, Александр Невский возмущенно и с чувством стыда сказал: «Владыко. зачем нам жизнь без свободы?» На это митрополит Кирилл ответил ему: «Ежели кто ценой отречения от святынь купит себе свободу — он не удержит ее. Но тот, кто сохранит веру, вернет себе и волю, и земной почет. Монголы хотят опустошить твою казну, а Папа мечтает похитить твою душу».

    Поступив так, как ему советовал владыка, князь Александр Невский стал великим князем Киевским, сохранил страну и тем самым заложил первый камень в основание будущего Московского государства, укреплять которое спустя почти столетие выпало на долю его внука — Московского князя Ивана Даниловича, прозванного Калитой.

    Галицкий же князь Даниил сделал другой выбор и заключил союз с Западом. Он получил в 1254 году от Папы скипетр и корону короля Галицко-Волынской земли, но обманутый Западом, который не прислал ему обещанную военную помощь, в 1258 году был наголову разбит войсками Золотой Орды. Княжество потеряло полностью свою независимость, все крепости на его территории по приказу монголов были до основания срыты, и к 1340 году земли Галицкого княжества в основном вошли с состав Польского государства.

    Вот так Божьим Словом, делами Церкви и наших предков ковалась в те далекие времена славная история нашего Отечества.

    Русская Православная Церковь уже в XI веке обладала и определенной судебной властью, причем круг ее судебных прав был значительно шире, чем, например, у Константинопольской Церкви.

    По Церковному Уставу князя Владимира под юрисдикцию церковного суда были отнесены дела против веры и Церкви (еретичество, волшебство, святотатство, повреждение могил и церковных стен, неуважение к храмам) и почти все дела, связанные с семейными отношениями (о разводах («распусти»} , двоеженстве (лаже водить кто две жене» ), нецерковных формах заключения брака («умыкание», лаже уволочешь кто девку» ), о браке между людьми, находящимися между собой в близких степенях родства («из племени или в сватовстве поимутся» ), побоях внутри семьи, об избиении родителей детьми («иже отца или матерь бьють сын или дочи» ), и даже о некоторых способах драки («зубоядение») , приносящих сторонам увечья).

    Борясь с нормами прежнего (языческого) права на Руси, Церковь своими средствами добивалась внедрения в сферу семейного и брачного права норм, способствующих выделению малой семьи, укреплению моногамии и прочности брака, что способствовало переустройству моральных устоев общества на христианских началах.

    Великий князь Ярослав издал свой Церковный Устав, который подтверждал и раскрывал полнее положения Устава святого равноапостольного кня-ая Владимира. В новом Церковном Уставе появились новые определения. По этому Уставу к виновным по церковному суду применялась система вир (денежных штрафов). Кроме того, появились дела, которые подлежали рассмотрению на совместном суде Церкви и князя. К таким делам были отнесены: оскорбление, насилие и побои девицам и чужим женам, поджог, позорное острижение головы и бороды, кража и убийство в пределах семьи.

    Все удельные князья применяли эти первые общерусские Уставы в своих владениях.

    В XIII веке положение Церкви как важнейшего института социальной защиты населения было закреплено особым трактатом — «Правилом о церковных людях». В этих «Правилах» были перечислены также и все благотворительные дела, которые входили в обязанность Церкви: «... Нищих кормление и чад мног, страньным прилежание, сиротам и убогим промышление, вдовам пособие, девицам потребы, обидным наступление, в напастях поможение, в пожаре и в потопе, пленным искупленье, в гладе прокормление, в худобе умирая покровы и гробы».

    Таким образом, защищая людей, лишенных средств существования вследствие какой-либо беды или физических недостатков, Русская Православная Церковь всегда выступала защитницей, зачастую единственной, обиженных и угнетенных людей.

    Введение христианства дало мощный толчок просветительству, распространению знаний и развитию образования на Руси. Древнерусские книги по объективным причинам носили в этот период религиозный характер. Поэтому и главными «ревнителями» и распространителями христианского образования, конечно же, были люди духовные, между которыми было много людей, по выражениям летописцев, «хитрых к книгам и учению».

    Святой равноапостольный князь Владимир вскоре после принятия христианства стал заводить училища, для обучения в которых нередко насильно направляли детей лучших граждан. «Матери , — рассказывает летопись, — плакали по них, как мертвых». Первое грамотное поколение русских хрис-тиан образовалось уже в первые десятилетия после Святого Крещения, хотя сам Владимир так и остался неграмотным. Однако дети его — Ярослав, Мстислав, Изяслав, Борис и Глеб — получили соответствующее образование и были уже грамотными людьми.

    Книги в то время были большой редкостью, поэтому собирание их считалось великим богоугодным подвигом. В монастырях иноки посвящали переписке книг все свободное от молитв время. Монастыри посылали монахов в Студийский монастырь и на Афон для переписывания или приобретения новых книг.

    В это время появляются и первые сочинения, написанные киевскими митрополитами-греками, переведенные затем на славянский язык. Первыми русскими писателями по праву считаются Лука Жидяты (? - 1059/1060 гг.) — Новгородский епископ (1036-1059/1060); Иларион — Киевский митрополит (1051-1054/1055); преподобный Феодосии (1036-1074); русский Златоуст — святой Кирилл Туровский (ок. 1130-х - не позднее 1182), который к тому же стал первым русским религиозным поэтом; преподобный Нестор (конец XI - нач. XII в.) и многие другие.

    В этот период начинается активная и эффективная миссионерская деятельность Церкви по распространению Священного Писания среди других народностей, входящих в состав русских княжеств. В 1207 г. православие было распространено на территории северной Латгалии, подвластной Пскову, а в 1227 г. была крещена почти вся Карельская земля.

    В 1210 г. по условиям мира Великого Новгорода с эстами были крещены некоторые их старейшины. Принятие православия для старейшин соседних с Русью племен открывало им возможность поступить на службу к русским князьям, а это, в свою очередь, укрепляло союз этих племен с Русью.

    В этот период на Руси традиционной для иерархов Церкви была их деятельность в качестве послов в другие страны. В 1018 г. архиепископ Киева с почетом встречал в Софийском соборе польского короля Болеслава, а затем для переговоров об обмене захваченных поляками в плен членов княжеской фамилии князь Ярослав Мудрый посылал архиепископа к Болеславу в качестве своего посредника.

    Эти примеры свидетельствуют о том, что Русская Православная Церковь, ее иерархи, обладая высоким моральным авторитетом в обществе, активно участвовали в политической жизни Киевской Руси.

    Главной же задачей Церкви на этом историческом этапе была поддержка и распространение через богослужебную и проповедническую деятельность православия в Русском государстве.

    Благодаря активной деятельности Русской Православной Церкви XIII век стал веком широкого проникновения христианства в массы населения на территории Киевской Руси. С этого периода в документах и летописях исчезают упоминания о волхвах, прекращаются захоронения в курганах, т. е. погребальный обряд становится христианским, и почти пропадает языческая символика на ювелирных изделиях. От этого времени сохранилось довольно много литургических книг и икон.

    у" Таким образом, на том этапе отечественной истории, когда формирование государственности Киевской Руси и становление Русской Православной Церкви происходили одновременно, складывается религиозный тип власти, который во главу своей деятельности ставит нравственные интересы общества. Великий князь воспринимал свою власть как врученную Самим Богом и понимал, что за это служение он затем будет держать ответ перед Господом. Заложенное в такой системе власти отношение народа к властителю строилось также на религиозной основе.)

    Рекомендуем статьи по теме
    Ондулин
    Славянские чертоги определить по дате рождения
    Славянские чертоги определить по дате рождения
    Сегодня наткнулась на пост - Как выбрать славянский оберег согласно гороскопу . Смутил меня вот этот циферблат - обратите внимание: по...
    Чердак
    Хорошая литература для детей 10 лет
    Хорошая литература для детей 10 лет
    Экология познания. Дети: Я учусь в 6 классе. У нас в классе 30 человек, из которых 25 не читают. И во многом это вина взрослых. Из личного...